Так, стоп. Какого хера он свернул? Ремонт там, что ли, какой-то? Пока вожусь с телефоном, открывая карту, он разгоняется и сворачивает ещё раз. Я за ним, но в переулке никого.

— Что за дерьмо?! — ору в лобовое стекло и даю по тормозам, оглядываясь.

С глазами у меня, что ли, проблемы? Жёлтое такси! Жёлтое! Как можно потерять тачку?!

Нечто тёмное и липкое накрывает с головой. Сердце долбит, как бешеное, а на лбу выступает испарина. Думай, твою мать, думай! Куда тут можно деться в короткий промежуток времени?

По пути несколько съездов во дворы, я притормаживаю у первого, пытаясь увидеть такси, разумеется, нихрена не вижу и двигаю дальше. Вот он, сука! Попался!

Машина стоит прямо во дворе, мотор заведён, на заднем сиденье какое-то движение, тачку слегка качает, а мне на глаза начинает опускаться шторка. В бардачке пистолет и я собираюсь им воспользоваться. Хотя нет, я забью его до смерти. Голыми руками!

Торможу, но выйти не успеваю: открывается задняя дверца такси и появляются две роскошные голые ножки на высоких каблучках. Чулки её я тоже порвал и весьма с этого кайфанул. Следом выбегает водитель и открывает багажник, ныряя в него по пояс. Находит какой-то чахлый плед и с ним идёт к ножкам переводчицы, расправляя его и отворачиваясь. Она выходит, кутается в чужую и наверняка вонючую тряпку с благодарностью на лице, торопливо доходит до подъезда, открывает дверь и быстро обнимает незнакомого мужика, а затем возвращает ему нелепое клечатое одеяние и скрывается за дверью.

Спаситель во мне накрывается белой простынёй и ползёт на кладбище, внутренний гандон насмешливо ржёт и тыкает пальцем, а голос разума многозначительно вздыхает и явно пытается на что-то намекнуть, но я игнорирую всю святую троицу и спешу оказаться в своей квартире.

5.

Вдоволь наревевшись на маминой кухне, я влезаю в свои старые джинсы и вновь вызываю такси. Пока доехала, пока помылась, пока вещи собрала — десять утра, ни туда, ни сюда. Спать ложиться на час смысла нет, потом просто не встану, варю крепкий кофе и сажусь на кухне залипать в телефон. Точнее, на фотографию Ибрагима, морально готовясь к предстоящей встрече и пытаясь избавиться от привкуса Соболева во рту.

Голова у меня от него отключилась напрочь. Причём, я сама толком не поняла, что зацепило сильнее — его близость, извинения за грубость или то, что он знает, сколько детей у охранника. Последнее вообще повергло в шок. Но всё это не важно: его выходка в машине стёрла в порошок все приятные воспоминания, а смех в спину развеял его по ветру.

В половину двенадцатого я уже была в аэропорту и окопалась у стойки регистрации. Запыхавшийся Пименов прибежал ровно в двенадцать и заявил сходу:

— Я Ваш должник! Соболев звонил рано утром, всё объяснил, велел перепроверить новый контракт, я ещё раз просмотрел все изменения и…

— Аркадий Петрович, с Вас кофе и мы в расчёте, — отвечаю с улыбкой. И она могла бы быть искренней, уйди я вчера сразу после внесения правок.

Через полчаса мы прошли к выходу на посадку, устав отсвечивать у стойки регистрации, простояли рядом, пока последний пассажир из очереди не загрузился, а когда объявили наши фамилии по громкой связи, настоятельно рекомендуя пройти на посадку, я начала откровенно психовать.

И вот, когда до вылета остаётся минут пять, Соболев вываливается из бизнес-зала и со скучающим видом, вразвалочку идёт к нам. Небольшая кожаная сумка в одной руке, паспорт во второй, нас даже не замечает, протягивает документ и преспокойно идёт дальше после проверки. Короче, ведёт себя ровно так же, как и полгода и год назад, а я с облегчением выдыхаю.

Кресло у окна в тесном экономе, взлёт, просьба к стюардессе не кантовать, наушники в уши, маска на глаза и долгожданный, но такой короткий сон. Пересадка в Москве, недолгое ожидание и всё вновь повторяется. Четыре часа, вернувшие меня к жизни.

Возле выхода из здания аэропорта нас поджидал Али с табличкой. Я приветливо улыбнулась ему из-за спины Соболева, как обычно следуя по его левую руку, он едва заметно улыбнулся в ответ и произнёс торжественно:

— Прошу!

И вот мы выходим, вдыхая раскалённый воздух, следуем к поджидающему нас роскошному лимузину, припаркованному прямо напротив выхода, и тут к Пименову подлетает какой-то незнакомый щуплый турок, выхватывает его портфель, с силой толкает на асфальтовое покрытие и несётся прочь.

Юрист ошалело таращит глаза, но недолго. Подскакивает, как будто получил волшебное ускорение под пятую точку, и пытается предпринять попытку кинуться за вором, но Соболев останавливает его одной рукой и шипит сквозь зубы:

— Спятил? Не рыпайся!

И начинается ад.

Али звонит по телефону и орёт в трубку, из лимузина выскакивает водитель и начинает ругаться с таксистами, вокруг нас собирается толпа турок, подтягиваются и просто чрезмерно любопытные туристы, из аэропорта выходит охрана, Али ругается уже с ними, импульсивно размахивая руками, стоит такой гомон, что закладывает уши, я делаю медленный шаг поближе к Соболеву, покрепче прижимая сумку к груди, а он выставляет назад руку и притягивает к себе вплотную, пряча за свою спину.