— Это ещё что значит?

— Буквально нечего подписывать, — Тимур говорит нервно и вот-вот сорвётся на смех, что Ибрагиму кажется издевательством и насмешкой. Его лицо ожесточается, приобретая незнакомые мне черты, становится чужим, резким, злым, глаза полыхают праведным огнём и Тимур это отлично видит, в последнюю секунду обезвреживая бомбу замедленного действия: — Второй юрист должен был подвести новый контракт и печати, но, по неизвестным мне причинам, до места так и не добрался, — я начинаю переводить, просто чтобы не сидеть абсолютной идиоткой, которую пригласили для красоты, Тимур делает паузу и, после того, как я замолкаю, продолжает: — Он зарегистрировался на рейс, сел в самолёт, но по прилёту так и не позвонил. Его телефон недоступен и я понятия не имею, ни что с ним случилось, ни где он физически, — я перевожу на автопилоте и больше смотрю на реакцию Ибрагима, чем работаю, а Тимур всё говорит: — Вариантов два. Мы либо подписываем договор электронно, либо договора не будет. У меня не такой большой штат юристов, чтобы разбрасываться ими, и ни малейшего желания проверять, сколько их потребуется.

Перевожу откровенный вызов слово в слово, но Ибрагим и без того прекрасно всё понял.

— Договора не будет, — цедит сквозь зубы, резко поднимается и выходит.

— Такси будет в двенадцать, — говорит Тимур спокойно, развернувшись ко мне, — не опаздывай.

Так же поднимается и, не дожидаясь меня, покидает переговорку.

Я неловко улыбаюсь Али, тот в ответ вздыхает и роняет голову к груди.

— Приятно было работать с вами, — говорю вполне искренне и протягиваю руку.

— Взаимно, Диана, — отвечает, пожав в ответ крепче, чем того требовал этикет. По-мужски, положив сверху вторую руку и слегка потряхивая. — Надеюсь всё же, это не последняя наша встреча. Точнее, я в этом абсолютно уверен.

Он улыбается. Искренне и открыто. А я в замешательстве выхожу из переговорной и направляюсь в свою комнату, но через огромные окна вижу Ибрагима в саду и резко меняю курс.

Иду на него, как гружёный товарняк. Полна решимости, полна мыслей. Даже его хмурый взгляд не останавливает меня.

— Надо обсудить кое-что совершенно не личное, — говорю, приблизившись.

Ловлю на себе его удивлённый взгляд и, пользуясь замешательством, хватаю за руку и веду за собой.

Хочется жрать и переводчицу. В идеале, всё сразу. Посадить её на колени и чтобы кормила меня чем-нибудь не отравленным, пока я в очередном припадке не кинулся жрать её. Это не нормально! Одно её неловкое движение и мне на глаза падает шторка, хотя, по идее, уже должно было отпустить.

Контракт ещё этот, чтоб ему… Хотя, тут скорее ожидаемо. И спустился он уже с такой рожей, что, даже если бы я выложил перед ним бумаги, он бы так ничего и не подписал. Уж не подалась ли она с претензиями после того, как выставила меня? Баба на эмоциях… могла. Чёрт. Ладно, похер. Такси приедет через полчаса, можно будет наконец-то свалить из этого уютного гнёздышка.

Быстро кидаю вещи в сумку и слышу за спиной стук по стеклу. С балкона.

Сердце делает скачок, а в кровь кто-то щедро подливает адреналин. Если б ещё и встал, было бы неловко: разворачиваюсь и вижу брюнеточку на пару с турком. Я ахреневаю, он ахреневает, оба теряемся в догадках, а переводчица вваливается, как к себе, таща его за собой, как на буксире, и говорит своим хорошо поставленным голоском:

— Разговор по работе.

Если бы она предложила составить расписание, чтобы мы с турком ненароком не скрестили шпаги, я бы удивился меньше.

— Мимолётная связь не влияет на мои бизнес-решения, — говорит турок язвительно, а переводчица отвечает спокойно и уравновешенно:

— Разумеется, Шахин-бей. Есть информация, которая заинтересует вас обоих.

— Не думаю, — цедит сквозь зубы, а я чувствую себя третьим лишним, прям как утром на её балконе.

— Ты хотел этот контракт? — спрашивает у него в лоб.

— Нет, я ради прикола два месяца переписывался с этим красавчиком, — кивает в мою сторону, а я гаркаю в ответ:

— Польщён!

И попутно отмечаю, что по-русски он говорит превосходно. Причём, на «неправильном», разговорном. С акцентом, но сути дела это не меняет. А на контакт с ним вышла мать… надо будет поспрашивать, где она его нарыла.

Переводчица смотрит на часы и выдаёт на одном дыхании:

— Господина Соболева, как и нашего юриста, отравили вчера за ужином. И красавчиком, должна заметить, он не выглядел. В саду перед последней встречей я случайно подслушала разговор двух мужчин, говорили шёпотом, где-то в районе стены из восхитительной красоты цветов, уловила урывками, но «переводчица» услышала достаточно отчётливо, после чего звучали фразы «он всегда был падок на женщин, как и его отец», «тянуть долго не получится» и «не дёргайся, всё под контролем». Сюда же прибавляем невесть куда девшегося второго юриста и ярко выраженное недовольство Али на первой встрече. Однако, не могу утверждать, что шипел в саду именно он. Выводы делайте сами, мне нужно собрать вещи.

Оставляет нас с турком наедине и грациозно сваливает тем же путём, каким пришла.

— Эта женщина меня с ума сведёт… — бормочет турок на русском и трёт лицо обеими руками. — Я разберусь, но заранее могу сказать, что Али в саду не было.

— С чего такая уверенность? — ухмыляюсь в ответ.

— Во-первых, я доверяю ему, — отвечает, глядя на меня с презрением, — во-вторых, он был со мной последние полчаса до встречи. В-третьих, его недовольство утром более, чем обосновано. Исправленный подпункт в пятом разделе вообще не имеет ничего общего с тем, что обсуждалось!

Заметил, чёрт нерусский!

— Вот теперь это похоже на переговоры, — широко улыбаюсь в ответ, — это я готов обсудить.

— Никаких обсуждений, — рубит с плеча, глядя на меня с вызовом. — Первоначальная версия.

— Окей, — соглашаюсь легко, а он напрягается. Правильно, есть «но». Делаю паузу, глядя ему в глаза, и выдаю: — Тогда сокращаем время между поставками на две недели. Три месяца — это слишком. У нас на складе мышь повесится.

— А, это, — выдыхает с облегчением и даже не думает его скрывать, — без проблем. Могу поставлять чаще. Три месяца — начальный вариант, пробный.