— Два будет достаточно и вносим поправку, что данный пункт может быть изменён по соглашению сторон, — добиваюсь своего, но чувствую себя обманутым. А он о чём подумал?

— Без проблем, — кивает серьёзно. — Второй юрист не объявился?

— Нет, — отвечаю сквозь зубы, — и меня это напрягает. Вряд ли я улечу, как планировал.

— Думаю, с виллы вам всё же лучше уехать. Договор подпишем электронно.

— А как же… — начинаю едко, но сам себя перебиваю. Нахера спорить, если возражений нет? Вообще нет ни малейшего желания участвовать в его разборках. Своих хватило в своё время, еле ноги унёс. — Согласен, так будет лучше.

— Во сколько самолёт? Попробую выяснить на счёт второго.

— В три двадцать, — отвечаю, приглядываясь. И что он попросит взамен на юриста?

— Пришлите мне его данные в почту, — говорит уже на полпути к балкону.

Вроде, логично — уходит так же, как пришёл, чтобы не привлекать лишнего внимания, но всё равно под ребро как будто отвёртку вгоняют. Это моя переводчица!

«Собака на сене» — усмехается внутренний голос и идёт нахер со своими комментариями, но неожиданно возвращается турок и с неподдельной тревогой смотрит на меня с балкона.

— В чём дело? — спрашиваю, резко открывая дверь.

— Её нет, — отвечает Шахин, — вещи есть, её — нет. И на полу кровь.

Вылетаю на балкон, отпихивая его в сторону, перемахиваю на её и влетаю в комнату. Кровь и чулки на полу, остальные вещи собраны в крошечный чемоданчик на колёсах, с которым она прилетела. Внутри меня вновь просыпается спаситель, поднимая голову под оглушающие удары сердца, и я тут же вспоминаю таксиста. Возвращаюсь на балкон, спеша проверить теорию.

Один, второй, третий… выдох облегчения. Вот она, в туфлях на босу ногу, завязывает галстук на шее юриста.

— Аркадий Петрович, Вы бледный, — говорит с укором, — если Вас не впустят в самолёт, мне придётся остаться. А я к маме хочу.

— Диана, клянусь, мне гораздо лучше! Гораздо!

— Это Вы на паспортном контроле будете объяснять… — ворчит, затягивая на его шее петлю, — ну что Вам, грудь показать, что ли?

Ибрагим рядом тихо хмыкает, а всё во мне отзывается громким «да!» на поставленный вопрос.

— А вот и румянец! — тихо смеётся переводчица. — Так-то лучше!

— Охото Вам издеваться над старым больным человеком?

— Ну, приболели немножко… — отвечает с ухмылкой и смахивает несуществующие пылинки с его пиджака, — бывает. Ещё контракт править, отработаете своё.

— Пятый раздел? — уточняет деловито.

— Конечно! — фыркает возмущённо. — Обдираловка.

Шахин что-то говорит на турецком, а я стискиваю зубы и пытаюсь запомнить. И на всякий случай посылаю его на немецком.

6.

Ибрагим провожает меня таким откровенным взглядом, что бросает в жар.

— До встречи, душа моя, — говорит тихо на родном языке, прежде чем захлопывает дверцу.

Такси трогается, неспешно разгоняясь, а я оборачиваюсь и смотрю на него, пока он не скрывается из вида. Как не обернуться? Такой душещипательный момент. Что я, мелодрамы, что ли, не смотрела? Слезу бы из себя ещё выдавить, да горячую ладонь на прохладное стекло положить, но это, пожалуй, всё же перебор.

Сняла одну туфлю и поморщилась. Осколок от разбитой утром лампочки вытащить удалось, но было бы гораздо приятнее, если бы кто-нибудь потрудился убрать следы моего буйства на фоне страсти и я не наступила бы на них вовсе, собираясь второпях.

Это место, вопреки ожиданиям, я покидала без боли душевной и каких бы то ни было сожалений. Что бы там Ибрагим не имел ввиду, поверить в то, что его поразила стрела амура, я не могла. Увлёкся? Пожалуй. Но что-то большее… большое, глубокое, искреннее — точно нет. Сегодня я Станиславский.

Соболев по левую руку от меня шумно выдохнул и продолжил раздражающе барабанить пальцами по разделяющему нас подлокотнику, который он опустил, едва сел в машину. Держит дистанцию. Похвально, но с некоторым опозданием. В груди скопился щемящий сердце комок напряжения, от которого я никак не могла избавиться, и эта черта, обитая светлой кожей, которую от провёл, совершенно не помогала.

— Чуть не забыл! — неожиданно ахнул Пименов с переднего сиденья, которое ему уступил Соболев, чтобы меньше укачивало в пути. Лучше бы пакет дал с собой, эта его человечность, периодически проскальзывающая, совершенно выбивает из колеи.

— Ну, что ещё? — выдыхает Тимур с раздражением.

— О, нет-нет, Тимур Александрович, — тараторит юрист, — ничего такого! — и протягивает ему таблетки. — Огромное Вам спасибо!

— Ей, — кивает в мою сторону и отворачивается к окну.

Не «этой» и на том спасибо.