Тихо матерюсь себе под нос и пытаюсь сосредоточиться на работе. Она наверняка уже приехала. Этажом ниже, прямо подо мной.

Стук в дверь и я бросаю резко:

— Да!

Входит переводчица, крепко прижимая к груди синюю папку, а моё сердце начинает биться о стенки грудной клетки. Во рту моментально пересыхает, я пытаюсь набрать слюней и сглотнуть их вместе с комом в горле, размером с мой кулак, чувствую, как потеют ладони и ловлю себя на совершенно дибильной мысли: слизать пот и восполнить потерю влаги. Усмехаюсь сам над собой, а она поджимает губы и слегка трясущимися руками открывает папку. Достаёт лист А4, склоняется над столом и кладёт передо мной.

Не хочу смотреть. Я знаю, что там.

Беру его, не глядя, разрываю пополам, потом ещё раз и выкидываю в урну рядом со столом. Она пристально наблюдает за движением моих рук, а когда в них не остаётся ни клочка, разворачивается и уходит, мягко прикрыв за собой дверь.

Ахеренно извинился! Ну прямо мастер слога! Так трогательно, так объёмно, аж за душу взяло!

— Мудила… — морщусь и кладу локти на стол, опуская голову и пропуская пальцы через волосы.

А следом закрадывается другая мысль. Подлая, мелкая, гнусная… а ведь это выход. Решение всех проблем одним махом, одной размашистой подписью. Она увольняется, в идеале одним днём, собирает вещи и уходит из офиса, с моих глаз, из моих мыслей, из моей жизни. Разные круги общения, город хоть и небольшой, но шанс пересечься случайно — один на миллион. Не видеть огонь в её зелёных глазах, не слышать её тонкий, звонкий голос, не ощущать её присутствие, запах её волос. И от этой мысли поднимается волна паники, которую догоняет цунами отчаяния. Я что, влюбился?!

Нет. Точно нет. Нахер мне это не упало. Но и уволиться я ей не дам. Работает хорошо, даже отлично, да и мать с говном сожрёт.

«И когда тебя интересовало её мнение?» — усмехается внутренний голос.

«Иди нахер» — отвечаю мимоходом.

Стук в дверь.

— Да! — на этот раз я готов, голос спокойный и ровный.

Проходит с папкой в руке, открывает и кладёт на стол заявление. Делаю с ним то же самое, что и с первым. Ухмыляется… тоже подготовилась. Достаёт второе. С тем же результатом. Потом третье, четвёртое, десятое. Начинаю тихо звереть. Настырная!

— Ты в курсе, сколько деревьев сейчас в моей помойке? — спрашиваю хмуро. Ворчливо даже.

— Не по моей вине… — тихо пропевает в ответ, вгоняя мне в сердце тонкую иглу.

— Закрой дверь, поговорим.

— Да, мой Господин, — шепчет с придыханием, покорно склоняя голову.

Не беси меня, девочка…

Поднимает взгляд и смотрит в упор. К двери даже не дёрнулась. Достаёт очередную бумажку и протягивает мне. Тяну руку, чтобы забрать и сделать с ней то же самое, что и с предыдущими, но она одёргивает руку и моя нелепо повисает в воздухе.

Не беси меня!

— Это последнее, — говорит таким тоном, каким разговаривают с идиотами, — и оно должно быть подписано.

Да пошла ты!

Привстаю и выхватываю из её руки заявление, сажусь обратно и ставлю подпись, с такой силой нажимая на ручку, что в нескольких местах прорывается бумага. Протягиваю ей, она забирает и аккуратно кладёт в папку, расправляя замятый уголок. Выходит и закрывает за собой дверь, в последнюю секунду бросив на меня быстрый взгляд.

Взгляд, полный слёз. Так погано я не чувствовал себя даже в самолёте.

Встаю и иду к двери, закрывая её на ключ. Подхожу к бару, наливаю полный стакан виски и с ним сажусь на диван с ощущением, что пнул котёнка. Если это была проверка на вшивость, то я её с треском провалил. С размахом, оставив оттиск свой подписи на бумагах, что лежали на столе.

Что, если пришла она не за увольнением, а за извинением? За простым «прости». Прости, я не владел собой. Прости, я животное. Прости, я обезумел от желания. Прости, ты сводишь меня с ума. Прости.

— Тимур!!! — мать орёт так, что содрогаются стены. Выдержат? Проверим. — Тимур, открывай! — долбит кулаками в дверь, раздражающе дёргая ручку. — Я знаю, что ты там! Открывай! Открывай! Тимур! Сейчас же открой эту чёртову дверь!

Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и мелкими глотками выпиваю весь стакан на одном дыхании. Открываю глаза и понимаю, что уже накатило. Кайф. Так гораздо лучше. Надо взять на заметку.

— У тебя две недели, чтобы исправить ситуацию! — орёт напоследок. — Две!

Стук каблуков удаляется и совсем скоро смолкает, а я достаю из кармана мобильный и звоню знакомой из турфирмы.

— Тимур Александрович, день добрый! — лебезит кокетливо, а я брезгливо морщусь.

— В горы, — отвечаю сухо, — на две недели.

— Мерибель, Червиния, Куршавель, Аспен, Лех?

— Пох.

8.

Дать мне спокойно отработать две недели — настоящее благородство с его стороны. Получив письмо-рассылку на рабочую почту о том, что неотложные вопросы следует решить до вечера, иначе они перейдут в разряд несрочных, я испытала такое облегчение, что стало легче дышать. Отбрехалась от обеда, сославшись на ужасную занятость и пожаловавшись на скопившуюся за командировку работу, ушла в потоке остального офисного планктона, в общем, свела к минимуму вероятность случайной встречи.