Толкаю ее от себя, уверенно захожу внутрь, как вор всматриваясь вглубь пространства квартиры, прислушиваюсь.

Дома определенно кто-то есть, но это не мама. Оборачиваюсь, на вешалке нет маминых вещей.

Ставлю сумочку на комод, начинаю разуваться. Все вроде бы привычно, но что-то не так.

На кухне горит свет, но там никого, кроме Васьки, который с высоко поднятый хвостом вверх и его вечно требовательным «Мяу», трется о двери и стены, мурчит. Подзываю его и глажу по гладкой шерстке, целую мокрый нос.

Мощная фигура дяди Сережи появляется на кухне, теряюсь. Его взволнованный взгляд. И ведь не отец он мне, но как то не по себе, точно будет расспрашивать.

Хорошо, что вовремя одергиваю себя, напоминая, что его дочерью не являюсь, а значит и читать нотации и выспрашивать что-либо не имеет право. Он мне никто!

Минуту молчим.

— Здравствуйте, дядь Сереж, что-то случилось, где мамочка? — не узнаю свой собственный голос, стараюсь говорить как можно более непринужденно, но не выходит, сиплость в голосе выдает меня с потрохами.

Мамин знакомый игнорируя вопрос, продолжает смотреть в упор, сканируя каждое движение.

— Где ночевала? — в его голосе больше беспокойства, нежели негодования.

Разворачиваюсь и молча иду в ванную.

Я не обязана перед ним отчитываться. Единственный человек, которому я планирую рассказать правду, это мама.

И то не сегодня.

Включаю воду и долго смотрю на свое отражение в зеркале. Умываюсь холодной водой, следом со злостью срывая полотенце с вешалки, тру лицо, и щеки, пытаюсь убрать бледность и придать коже здоровый оттенок легкими похлопывающими движениями.

Уж кого-кого, а дядю Сережу я увидеть тут не ожидала. Она обычно чужих в квартире не оставляет. Может к соседке отошла, и не знает что ее тут ждет мужчина?

Выйдя из ванны застаю маминого знакомого в комнате. То как он ловко он собирает сумку, держа телефон в другой руке напротив уха, настораживает.

— Любаша, все нашел, сейчас сложу, привезу, — пытаюсь понять тихую мамину речь в динамике.

— Что вы делаете? — подхожу и вырываю из его рук одежду.

Тревожность нарастает с каждой секундой

— Я перезвоню, — пауза, дядя Сережа терпеливо выслушивает наставления мамы, добавляя, — да, это Аленка пришла, все нормально у нее, хорошо, передам ей, — не замечаю, как как до белых костяшек сжимаю ткань свое юбки, слушая подробности, не могу поверить, сердце стучит как ненормальное, — да понял я, Любаша, понял, — убирает телефон в карман

— Мама в больнице, я заехал взять кое-какие вещи, она просила, — у меня от сказанного ноги подкашивает настолько, что я не замечаю, как медленно сползаю на пол

— Она не болела, — губы трясутся, пытаюсь встать, но как оказалось, ноги меня не держат. Мысли мечутся словно птицы в клетке. Меня бросает из крайности в крайность.

И главное почему мамочка не позвонила мне? Я ее единственный родной человек на этой земле!

— В жизни всякое может случиться, никто ни от чего не застрахован, — дядя Сережа поднимает выпавшую из моих рук вещь с пола и снова утрамбовывает ее в сумку, пытаясь уместить компактнее. Наблюдаю за ним немигающим взглядом: его руки трясутся. Он не меньше меня волнуется. Недовольство от его присутствия сменяется беспокойством за маму.

Беру себя в руки. Все потом. У этого мужчины машина, а значит мне удобнее будет добраться к мамочке. Забываю о своих переживаниях.

— Дайте, я сама, — быстро перенимаю инициативу, отодвигая от себя корпусом маминого знакомого, быстро складываю предметы личной гигиены, параллельно задаю вопросы

— Когда это случилось? Ее с работы увезли в больницу?

— Ей плохо дома стало, мне ваша соседка позвонила мне, она и скорую вызвала, — смотрю стеклянным взглядом в одну точку, прокручивая внутри себя невидимый диалог, сопоставляя факты: "Ну конечно же соседка поспешила озвучить мамочке свои версии увиденного. Цветы от Алана, которые видели все соседи, потом Боровиков заявившийся ночью. "

Чувствую как злость туманит мозги.

Дверь открывается и в квартиру как к себе домой заходит тетя Нюра. Я узнаю ее по характерному шарканью домашних тапок.

— Сережа вот, возьми, я по-быстрому домашний бульон сварила, Любаша любит, — соседка останавливается в проеме с пакетом в руках, вытягивает губы буквой "О". Пока она стоит с открытым ртом делаю вид что занята, и не замечая ее недоумения, продолжаю упаковывать вещи, будто соседка пустое место. Она и есть пустое место для меня теперь.