— Да чего тебя кроет? Ты как будто обкурился!

Я еле расслышала из-за расстояния, сиплого смеха и потому что звук уходил в стол:

— Фор-Тен Мори… старший сын императора Восточного Архипелага, изгнанный за неповиновение воле отца о заключении династического брака… а-х-х-ха…

Я не видела, что с Вилли, но как Троица, выпрямившись обратно, утирал слезы, так и Ян захохотал. И меня заразили, я попыталась сдержаться, но смех вызвал кашель, а потом и спазм. Согнулась и вырвала желчью на подоконник мимо горшка.

По сути — случилось именно то, что Вилли так боялся со своим признанием, — над ним все посмеялись. Только не как над извращенцем, а как над счастливчиком и баловнем настоящего бога Эрона…

Нольд меня отпоил, нашел салфетку и сам за мной же вытер, не брезгуя убраться. Смел с подоконника и выбросил использованные табачные палочки.

После перерыва проговорили не долго, мне опальный принц обещал передать координаты некромантки, с которой я могла общаться нормально, и которая курировала женскую сеть. Поблагодарил за флаконы. Прощаясь, пожал руки всем, кроме Вилли.

— Как освободишься, жду наверху.

— Хорошо.

Нольд выждал после ухода гостя и сказал:

— Будут задачи для тебя, пришлем сообщением, а так — можешь сейчас идти. Мы тут справимся. И на счет завтра — на пару часов опоздания прикрою, скажу технику, что лично перехватил у Инквиза утром и отправил как курьера куда-нибудь.

— Спасибо!

Вилли схватил сумку и буквально выпрыгнул в дверь. Нольд задержал взгляд на распахнутом проеме и как-то не по возрасту, совсем по-стариковски вздохнул:

— Надеюсь, завтра вообще адекватный на работе появится… как наш самый застенчивый и самый младший умудрился с места в карьер взять?.. ладно. Давайте к делу. Троица, кровь Златы осталась в достаточном количестве? Нам капсулы мнимой смерти еще нужны.

— Три в наличие, но крови не осталось.

— Жаль. Хана и Констант готовы на все, согласились даже с учетом рисков для жизни, которые я не утаивал. Загадка Златы так и не разгадана, а к ней прибавилась еще — кто мутит воду и ей мозги? Сколько есть костей и обладают ли они еще свойствами — опасными или полезными? Дату облавы я узнаю завтра. В каком порядке обсудим детали по каждому?

— У меня дополнение. — Я подняла руку, как будто была на уроке. — Мы обезопасили некромантов Фортена сейчас, но как с остальными? Полно таких, как та же Хана, одиночек, которые не в объединении, и их нужно хотя бы предупредить. Если ты завтра узнаешь дату облавы, то есть одна идея — как подать знак на всю столицу. Хочу воспользоваться возможностями Париса.

— Тогда с этого и начнем.

Какое счастье, что домой мы ехали на другой машине. Внедорожник, похожий на тот, что был на юге, только черный, катил по улицам словно приметный валун среди гальки, а я, как вышли, уже готовилась сидеть на заднем сиденье. Слова Яна о гадкой течке Валери кислотой въелись в память. Отвратительно.

Нольд с ней не виделся, он без всяких вопросов с моей стороны сказал, что нарочно этот день провел в жестком игнорировании сектантки. Не взял ее номера, как та явно ожидала, и не собирался давать свой. Я подумала, что, это, наверное, как раз эффективно — та, испугавшись, что лакомый мужчина сорвется, будет завтра сговорчивее и уязвимей.

— Ты не хочешь мне сейчас рассказать, почему ты после свидания на мосту была такая расстроенная? Не готова еще? — Он отвлекся от дороги и коротко глянул на меня. — С Фортеном ты виделась и сегодня, а на лице ни тени, значит, дело не в нем? В чем тогда?

— Он про свою мать рассказывал. И заставил меня задуматься о своей…

— Не простая история? Поделись.

— Отец, когда мне было десять, признался ей, что некромант и что я, как следствие, тоже… в тот же день я для матери словно умерла. Она перестала со мной говорить, трогать, ей было неприятно даже в одной комнате со мной быть. Готовила из отдельной посуды, накладывала еду в отдельную тарелку, будто я не ее дочь, а чужой инопланетянин, подменыш, кто-то, кто уже не Ева. Прокаженная уродица. Брезговала одним воздухом дышать. А Фортен сказал, что именно мать научила меня жизни. Я не помню этого, Нольд… я помню только предательство и все три года после, пока меня отец окончательно к себе не забрал.

Нольд мог понять — он от своей матери любви не видел вообще никогда.

— Двадцать лет прошло. Что тебя волнует сейчас?

— Не знаю. Чувство несправедливости, что Фортен приписал ей заслугу, которой нет.

— Ты ее не простила?

— Мне на нее все равно, не хочу быть обязанной и благодарной, не хочу ничего от нее, даже если это правда.

Нольд помолчал, отвлекшись на дорогу, и на следующем повороте на светофоре, спросил:

— Первые десять лет она была хорошей матерью?