Она потянулась за феей очень осторожно, но фея снова метнулась к окну. И тут в комнату вошёл Баста.

– А эта откуда взялась? – спросил он, стоя в дверном проёме. – Этих летучих тварей я уже много лет не видел.

Мегги и Фенолио молчали. Что они могли сказать?

– Только не думайте, что уйдёте от ответа. – Баста стянул с себя куртку, взял её в левую руку и медленно двинулся к окну. – Стань в дверях, на случай, если она у меня выскользнет! – приказал он часовому. – Если ты её выпустишь, я тебе уши отрежу.

– Не трогай её!

Мегги поспешно соскочила с кровати, но Баста её опередил. Он набросил на фею куртку, и огонёк Динь-Динь погас, как будто задули свечку. Когда куртка упала на пол, он слабо замерцал под чёрной тканью. Баста осторожно поднял куртку, сложил, как мешок, и остановился напротив Мегги.

– Выкладывай, лапонька, – сказал он угрожающе спокойным голосом. – Откуда взялась фея?

– Не знаю, – с трудом выдавила Мегги, не глядя на него. – Она… вдруг появилась.

Баста взглянул на часового.

– Ты видал хоть раз в здешних местах фей? – спросил он.

Часовой поднял газету с налипшими мошками и, улыбаясь до ушей, хлопнул ею по дверному косяку.

– Нет, а то бы я знал, что с ними делать! – сказал он.

– Да, они надоедливые, как слепни. Но, говорят, они приносят счастье. – Баста снова обернулся к Мегги. – Ну, выкладывай, откуда она взялась. Последний раз спрашиваю.

Невольно Мегги посмотрела на книгу, которую уронил Фенолио. Баста проследил за её взглядом и поднял книгу.

– Ну надо же! – пробормотал он, разглядывая картинку на обложке.

Художник очень похоже изобразил Динь-Динь. На самом деле она была не такой яркой, как на рисунке, и чуть поменьше, но это, конечно, не помешало Басте её узнать. Он тихо присвистнул и сунул Мегги в лицо книжку.

– Только не рассказывай мне, что это старик вычитал её оттуда! – сказал он. – Это ты. Готов поспорить на мой нож. Отец тебя научил или ты просто унаследовала его способности? Хотя какая разница? – Он сунул книгу за пояс и схватил Мегги за локоть. – Пойдём, расскажем все это Каприкорну. Вообще-то, мне велено привести тебя только затем, чтобы ты повидалась со старым знакомым, но, я думаю, Каприкорн будет не против выслушать такие захватывающие новости.

– Мой отец пришёл? – Мегги покорно дала вытащить себя из комнаты.

Баста отрицательно покачал головой и насмешливо посмотрел на неё.

– Нет, отец твой пока не появлялся, – сказал он. – Видимо, своя шкура ему всё же дороже твоей. На твоём месте я бы на него обиделся.

Мегги ощутила укол разочарования, острого, как игла, и – одновременно – облегчение.

– Признаться тебе, он меня разочаровал, – продолжал Баста. – Я ведь готов был голову дать на отсечение, что он придёт. Но теперь он нам, наверное, и не нужен, правда? – Он потряс свою куртку, и Мегги услышала тихий, безнадёжный звон.

– Запри старика! – приказал Баста часовому. – И если ты снова будешь храпеть, когда я вернусь, – пожалеешь, предупреждаю.

С этими словами он потащил Мегги вниз по лестнице.

Когда Мегги переходила с Бастой площадь перед церковью, собственная тень шла за ней по пятам, как злой дух. В ярком свете прожекторов луна казалась полупогасшим фонариком.

Внутри церкви было куда темнее. Статуя Каприкорна тускло поблёскивала в полумраке, а между колоннами было так темно, словно ночь укрылась сюда от света прожекторов. Только над местом Каприкорна светила одинокая лампа, а сам он со скучающим видом откинулся на спинку кресла. На нём был шёлковый халат, переливавшийся, как оперение павлина. Сорока и на этот раз стояла позади него; в тусклом свете можно было различить лишь бледное лицо над чёрным платьем. В одном из ржавых ящиков у подножия лестницы горел огонь. Дым ел Мегги глаза, а мерцающие отсветы пламени плясали по стенам и колоннам, так что казалось, будто церковь горит.

– Повесьте тряпку на окно его детям в качестве последнего предупреждения. – Голос Каприкорна долетел до Мегги, хотя говорил он негромко. – Пропитайте её бензином так, чтобы с неё капало, – велел он Кокерелю, стоявшему с двумя товарищами у подножия лестницы. – Когда этот остолоп с утра проснётся и почувствует запах, он, может быть, наконец поймёт, что моё терпение подходит к концу.

Кокерель коротко кивнул, повернулся на каблуках и знаком приказал двум другим следовать за ним. Их лица были выкрашены сажей, и у каждого в петлицу были вдеты покрашенные в красный цвет петушиные перья.