– Когда закончится луг, мы попадем на проезжую дорогу. Я знаю, по ней мы с бабушкой ездили в Мирный город на ярмарку.

Действительно, через некоторое время вдали показалась широкая ровная дорога, проходящая мимо луга и заворачивающая на север. Выехав на нее, Макс позволил коню скакать быстрее и, прокричал:

– Аня, долго ехать до твоего Мирного города?

– Я думаю, доберемся ближе к вечеру, - ответила девушка.

Макс мысленно порадовался, что ночевать сегодня они будут в городе, на каком-нибудь постоялом дворе, а не в поле, или в лесу, под открытым небом. Он подумал, что их путешествие становится все более опасным. Первые дни пребывания во Второй грани теперь казались ему просто развлекательной прогулкой по сравнению с тем, что приходилось переживать теперь. А уж дальнейшее развитие событий он даже боялся себе представить. Теперь Макс переживал не о себе: почему-то он чувствовал ответственность за Аню.

Дорога была ровной и прямой, день - солнечным, но нежарким, кони - отдохнувшими, никаких неприятных неожиданностей в пути не приключилось, так что до Мирного города добрались даже не к вечеру, а во второй половине дня. Остановившись у городских ворот, Гольдштейн заявил:

– Пока не проверю будущее, ни шагу не сделаете! Хватит нам неожиданностей, экстрасенс я, или нет?

Он положил ладони на городскую стену, и застыл так на несколько минут. Стражники, собирающие пошлину, и приезжие, проходящие в город, с опаской смотрели на странного человека, неподвижно стоящего, уперев взгляд в камень стены. Наконец, Гольдштейн повернулся и сказал:

– Ничего не вижу. Видимо, не успел восстановиться после вчерашнего. Извините.

Заплатив пошлину, всадники въехали в Мирный город, провожаемые подозрительными взглядами стражников. На первый взгляд, все вокруг было спокойно: люди спешили по своим делам, суетились уличные торговцы, предлагая с лотков всякие мелочи, изредка проходил отряд городской стражи.

Посовещавшись, решили остановиться на постоялом дворе, перекусить и узнать у хозяина, где торгуют конезаводчики, а с утра отправиться к ним. Подходящий постоялый двор отыскался быстро: двухэтажный дом, на первом этаже которого располагался трактир, а на втором находились комнаты для посетителей. Плата за постой оказалась приемлемой, хозяин вел себя радушно, и друзья, отведя лошадей в конюшню, отправились ужинать.

В большом трактирном зале было чисто и уютно. Опрятная служанка быстро принесла заказанные блюда. Макс с удовольствием принялся за еду, не забывая отдавать лучшие куски Роки, который принимал подношения с оскорбленным видом, говорившим: "Я не забыл, как ты променял меня не девицу". Милана, Виктория и Гольдштейн тоже ели с аппетитом, а вот Аня показалась Максу чем-то встревоженной. На его вопрос, в чем дело, она ответила:

– Когда мы ехали по улицам, я чувствовала злобу, ненависть.

– От кого именно?
– уточнила Виктория.

– Не знаю. Ее было так много, будто она исходила ото всех сразу. Людей как будто захлестывали волны ярости и гнева. Я и сейчас чувствую вокруг только их. А ваши чувства как будто пропали - в городе так много ненависти, что она забивает все остальное.

Все озадаченно переглянулись. Максу стало жаль Аню: как, должно быть, тяжело все время ощущать чужие эмоции, пропускать через свою душу боль, грусть, горе, злобу других людей! Он осторожно дотронулся до тонкой руки девушки:

– Не бойся, все будет в порядке.

– Макс, а пойдем мы с тобой прогуляемся!
– неожиданно сказала Виктория, - Остальные могут отдохнуть в своих комнатах.

Максу очень не хотелось оставлять Аню, но и отпускать Викторию одну тоже было опасно. Успокаивая себя тем, что о девушке в случае чего позаботятся Милана с Гольдштейном, он вслед за Викторией вышел из трактира и пешком зашагал по главной улице города вслед за прогуливающимися парочками. Улица привела на большую площадь, вымощенную цветным булыжником и окруженную пышным ухоженным парком. Здесь не спеша прохаживались знатные горожанки, демонстрируя свои наряды, на мраморных скамьях сидели разодетые в пух и прах старушки, держа на руках уродливых дрожащих собачек. С ними раскланивались мужчины, принадлежавшие, видимо, к сливкам местного общества. Прогулявшись по широкой аллее, Макс с Викторией увидели высокий дом из розового камня, окруженный массивной каменной оградой. У ворот стояли стражники.

– Наверное, это дом городского головы, - предположила Виктория, - Здесь нам делать нечего, пойдем туда, где публика попроще.

Они покинули парк, прошли обратно через площадь, и свернули с парадной изукрашенной главной улицы в первый попавшийся проулок. Проплутав около получаса по извилистым улочкам, то и дело упираясь в тупики, и поворачивая наугад в разные стороны, вышли, судя по всему, в ремесленный квартал. Здесь народ уже был не такой нарядный и праздный, а дома - не такие высокие и богато украшенные. Но и нищеты в квартале ремесленников тоже не наблюдалось. Все были заняты своим делом, зарабатывая себе на хлеб. Вдоль улицы тянулись многочисленные мастерские. Макс заметил, что обитатели квартала смотрят на них как-то настороженно и напряженно, но решил, что это реакция на их необычный вид. Он подошел к горшечнику, который прямо на улице перед своей мастерской крутил гончарный круг, и забыл, о чем хотел спросить его, засмотревшись, как из-под ловких рук мастера, вращаясь, появляется длинный узкогорлый кувшин.

– Чего хотел-то, уважаемый? Может, купить чего?
– спросил гончар, не поднимая головы и не прекращая своего занятия.

Максу показалось, что голос мастера прозвучал не очень доброжелательно. В нем чувствовалась подозрительность и готовность при необходимости дать чужаку отпор. Поэтому он постарался ответить как можно дружелюбнее:

– Здравствуйте, мы только сегодня приехали в ваш город, и немного заблудились. Нам нужно купить хорошего коня. Вы не подскажете, где это можно сделать?