– Все кончено. Ей осталось не больше часа.

Женщина открыла синие, как предвечернее небо, глаза, и еле слышно прошептала:

– Серый… Это он…

Невольно Макс отметил, что женщина, несмотря на возраст, очень красива. Время пощадило ее черты, оставив их тонкими и изящными. Корона густых серебристо-седых волос придавала лицу благородство. Она с трудом проговорила:

– Камень…

– Серый забрал камень?
– воскликнула Виктория.

– Нет, камень у внучки… Найдите ее…Выше по течению…Там она должна пересечь грань…

В комнату вошли Гольдштейн и Милана, которая тут же опустилась на колени рядом с умирающей и взяла ее за руку. Макс вытряхнул Роки из мешка, и, крикнув: "Охраняй!", вслед за Викторией выбежал из комнаты. Они выскочили из дома и побежали вверх по берегу, на ходу вытаскивая из ножен мечи. Солнце уже зашло, и от реки потянуло холодом. Вспомнив рассказ местного парнишки об утопленниках, Макс, собрав все силы, вырвался вперед, надеясь успеть, пока с девушкой не случилось ничего страшного.

Наконец, он увидел около реки, совсем рядом с водой, одинокую тоненькую фигурку. Подбежав ближе, он встал, как вкопанный. Сердце на миг замерло, потом учащенно забилось: в первый момент Максу показалось, что он видит перед собой Айрис, так похожа была стоящая перед ним девушка на Лесную деву.

– Сзади!
– отчаянно крикнула подбегающая Виктория.

Из воды, за спиной девушки, медленно выползало бледное полуразложившееся тело. Зеленоватые пальцы тянулись к ее щиколотке. Схватив девушку за руку, Макс изо всех сил дернул ее на себя. Рука утопленника схватила пустоту, и забилась на берегу, отрубленная мечом Виктории. Труп начал вставать на ноги, следом за ним из реки выползли еще двое утопленников.

– Бежим!
– заорала Виктория, схватив девушку за другую руку.

Втроем они кинулись бежать обратно к дому, слыша за спиной хлюпающие шаги утопленников. Спасало лишь то, что трупы были очень медлительны и неповоротливы. Тем не менее, они упорно ковыляли сзади, отставая шагов на сто.

Подбегая к дому, Макс, запыхавшись, прокричал:

– Куда деть лошадей? Их нельзя оставлять на улице!

– Веди на веранду!
– ответила Виктория, схватив под уздцы Звезду и Красавца, своего белого жеребца.

Отпустив руку девушки и крикнув, чтобы она шла в дом, Макс завел Малыша и Ветра на веранду и плотно закрыл за собой дверь. Он приблизился к уху своего коня, и шепотом спросил:

– Ты как тут, выдержишь до утра, не нагадишь? А то неудобно будет.

Малыш высокомерно, сверху вниз, взглянул на хозяина:

– Я благородный скакун, а не дерьмовоз какой-нибудь. Не переживай, потерпим.

Макс опасливо посмотрел на улицу. Утопленники наконец доковыляли до дома, и теперь ходили вокруг веранды, тоскливо глядя на людей и лошадей мутными глазами.

– Не бойся, нежить не может проникнуть в дом Носителя, - успокоила Виктория.

Устроив лошадей, Макс вошел в дом. Девушка стояла посреди комнаты на первом этаже. Ее огромные синие глаза были полны слез.

– Бабушка умирает, да?
– спросила она.

– Откуда ты… - начал Макс и осекся.

– Я эмпат, я чувствую ее боль и тоску.

Она медленно начала подниматься по лестнице на второй этаж. Не зная, что сказать и как утешить ее, Макс поплелся следом. Он опять ощутил уже знакомую слабость, наступающую после соприкосновения с мечом, но надеялся, что сумеет это выдержать, поскольку бой с речными тварями был недолгим, и меч на этот раз не сумел отнять у него много сил.

Синяя была еще жива. Внучка подбежала к ней и, плача, опустилась на колени.

– Не горюй, милая, - прошептала женщина, - Я ухожу туда, где нет места горю и боли. А ты должна быть сильной и исполнить свой долг.

Она подняла слабеющую руку и ласково погладила серебристые волосы девушки, потом указала на брошь с прекрасным синим камнем, приколотую на груди внучки:

– Храни…ключ… Спаси Вторую грань…

Синяя закрыла глаза, рука безвольно упала. Девушка тихо, безнадежно заплакала. Милана ласково обняла ее за плечи, что-то успокаивающе нашептывая. Макс почувствовал прилив ненависти к тем, кто причинил ей горе, и тут же ощутил, как в нем просыпается что-то чужое, ему не принадлежащее. Это что-то радовалось его злобе, питалось ею и становилось сильнее. Девушка подняла голову и внимательно посмотрела на Макса:

– Я чувствую твою ярость. Не надо, успокойся.

Виктория подошла и положила руку ему на плечо:

– Закрой глаза. Расслабься. Дыши как можно глубже. Вот так.

Макс попробовал сделать, как она говорила, и ярость отступила, вместе с ней ушло и ощущение чужой воли, подчиняющей его тело. Наступила слабость. Он присел на краешек кровати, стоящей посреди комнаты. Рядом с ним опустился Гольдштейн. Виктория стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Милана все еще обнимала девушку, которая теперь не плакала, а лишь смотрела молча на свою бабушку, будто стараясь навсегда запечатлеть в памяти ее образ.