Шрифт:
– Вы как, живы?
– раздался встревоженный голос Виктории.
– Я да, - прокряхтел Макс, выбираясь из-под тяжелой туши Гольдштейна.
– Я тоже, - ответил Гольдштейн.
Макс немного посидел на полу, приходя в себя, затем бросился к нему:
– Лев Исаакович, вы мне жизнь спасли! Спасибо вам!
– Что это?
– Виктория наклонилась к Гольдштейну, внимательно изучая длинную неглубокую царапину на его запястье.
– Это меня кинжалом задело, пустяки.
– Пустяки, говорите?
– нахмурилась девушка, - Кровь идет, надо обработать.
Макс зажег свечу и достал из своего дорожного мешка аптечку, которую давным-давно, лет сто тому назад, взял из дома Зеленых, уходя путешествовать по незнакомой стране незнакомого мира. Аптечку собирала мама. Он вздохнул, постарался отбросить ностальгические мысли, и протянул Виктории бинт и пузырек с перекисью. Девушка ловко обработала и перевязала запястье Гольдштейна. Затем она подошла к человеку, бесформенной грудой валявшемуся на полу, перевернула его и взглянула в лицо. Макс с Гольдштейном тоже подошли поближе. Роки, страшно обиженный полученным пинком, держась на безопасном расстоянии, приглушенно рычал, обнажая верхний ряд мелких острых зубов.
На человеке была черная шелковая маска. Макс, не желая прикасаться к трупу, вынул из ножен меч и поддел острием плотный шелк. Ткань разошлась, открывая молодое лицо, с которого смерть еще не вытеснила румянец. Мужчине было от силы лет двадцать пять. Его карие глаза, опушенные длинными густыми ресницами, были широко открыты, и в них застыло изумление, как будто он до сих пор не мог поверить, что все закончилось именно так. Темные волосы были коротко подстрижены. Макс подумал, что парень выглядит в целом очень симпатично, если бы, конечно, не болт, торчащий между глаз. Виктория наклонилась, и, расстегнув черную рубаху, слегка сдвинула ворот: на груди парня красовалась странная татуировка: кинжал, лежащий на куче монет.
– Так я и думала, - мрачно сказала Виктория, - Клеймо наемного убийцы.
– Наемного убийцы?
– бессмысленно переспросил Макс.
– Да, такая татуировка означает убийство за деньги. Ее наносят членам клана наемных убийц.
– Он ведь совсем еще молодой, - удивился Макс.
– Кому это мешает? На его совести, я думаю, немало жизней. Такую татуировку надо еще заслужить. А что касается возраста, так клан отбирает своих учеников, когда они совсем еще малыши. Их воспитывают с детства, и к шестнадцати годам они становятся профессионалами. А к восемнадцати, если проходят испытание, получают вот такое вот клеймо.
– Ну что ж, Черная королева начинает разнообразить свои методы, - отозвался Гольдштейн, не сводя глаз с кинжала, воткнувшегося в стену как раз на том уровне, на котором находилась голова Макса до того, как он был сбит с ног.
Лев Исаакович подошел к кинжалу и протянул руку, чтобы выдернуть его из стены. Виктория громко вскрикнула:
– Не трогай!
Она обернула рукоять кинжала полотенцем и, осторожно вытащив его, осмотрела лезвие.
– В чем дело?
– поинтересовался Макс.
– Вроде бы все нормально, - с сомнением проговорила девушка, - Завтра видно будет. Давайте спать.
– А с этим что делать?
– спросил Макс, указывая на труп.
– Выбросим в окно.
Втроем они подняли тяжелое тело и перевалили его через подоконник.
– Закройте окно, мы ничего не знаем и ничего не видели, - сказала Виктория.
Девушка еще раз осмотрела комнату, и ушла к себе. Гольдштейн, проговорив:
– Что-то я устал, - завалился в кровать.
Макс тоже улегся, но сон не шел. Как только он закрывал глаза, перед мысленным взором вставал темный силуэт убийцы. Макс ворочался с боку на бок, вспоминая все произошедшее. Гольдштейн предсказал неприятности для него. Ничего себе неприятности! Но если так, значит, наемный убийца охотился именно за ним. Да, конечно, ведь это он - наследник, описанный в пророчестве. Макс передернулся, ощущая противный холодок, пробежавший по спине. Он внезапно осознал, что дальше все будет еще страшнее: чем ближе они будут к цели, тем большей опасности будут подвергаться. Что еще припасла для них Черная? Наемники, Серые странники, убийцы - возможно, это только начало. Окно во Мрак открывается все шире, сказал Белый. Кто знает, какая еще мерзость вылезет из него на свет?
– Да прекратишь ты ворочаться?
– взвизгнул Роки, - Дай поспать!
Вздохнув, Макс попытался расслабиться и прогнать тяжелые мысли. Он решил вспомнить что-нибудь приятное, и через некоторое время в памяти всплыло нежное девичье лицо, глубокие синие глаза грустно смотрели на него. Айрис! Или Аня? Какая все-таки красивая! Макс улыбнулся и уснул.
Глава 39.
Он проснулся от стука в дверь.
– Пора вставать!
– прощебетала из коридора Милана, - Завтракаем и в дорогу!
Макс сел на кровати, оглядывая комнату. В ту же секунду он вспомнил о ночном происшествии. Он встал, оделся и подошел к кровати Гольдштейна, который все еще спал. Роки, всегда бодрый и жизнерадостный с утра, вскочил на грудь Льва Исааковича и принялся тыкать носом в его щеку.
– Все, все, встаю, - проговорил тот.
Гольдштейн приподнялся на локте и через силу улыбнулся Максу. Выглядел он неважно: под глазами мешки, лицо побледнело, губы приобрели синюшный оттенок.
– Что с вами? Вы плохо себя чувствуете?
– спросил Макс.