– Что-то крови много. – говорю я, чувствуя, как капли стекают уже на глаза. – Надо бы умыться, а то испачкаю…

–Пошел на хуй! – орёт резко сбоку Бритнев и бьёт меня ногой в голову.

Он садится на шконке, хватает меня, стаскивает с табуретки и прижимает к боковине шконаря.

–Вы, суки, вообще ахуели! – обдаёт перегаром меня он, глядя абсолютно мертвыми глазами.

– Э..не…

– Думаешь вам хуево? Вы даже не знаете, что с нами тут было! Вы щенки и слабаки, только ныть можете, суки, ненавижу вас!!!

На последних словах Бритнев принимается вколачивать мне в грудь тяжёлые удары. Снова и снова, пятый, десятый. Бритнев бьёт исступленно, как обезумевший. Я ощущаю, как грудь моя горит, но одновременно, чувствую, что вот-вот не выдержу в врежу ему по морде. Просто врежу так, чтобы изуродовать его пьяное деградированное от водки и злобы лицо, я почти на грани…

Ещё два удара в грудь. Я почти не выдерживаю, но тут он резко переводит на хук в челюсть и от удара я слетаю с кровати, слыша только свист в ушах.

Пытаюсь встать, но получаю удар ногой по лицу.

– Иди от сюда на хуй! – орёт Бритнев.

Встаю, выхожу из кубрика. Иду в туалет.

Прохожу по коридору мимо сослуживцев и они смотрят на меня глазами, полными ужаса.

Все моё лицо залито кровью из рассечения, а я сам… улыбаюсь, дабы не проронить лица, хотя в душе, мягко говоря кошки скребут.

– Ебать, они нас убивают. – слышу чей-то отдалённо знакомый голос.

Захожу в туалет, смотрю на своё окровавленное лицо.

– Это тебя кто? – слышу сзади голос Алиева.

– Упал, ударился о тумбочку.

– Ты мне эти сказки не говори, нет. Говори, кто?

Молчу.

Заходит Молгунов.

– N-ов, кто тебя так? – спрашивает он.

– Упал, о тумбочку ударился.

– Мда, тебе надо быть осторожнее солдат. – Молгунов идёт к кабинкам.

– Это ты? – Алиев обращается к нему..

– Да.

– Нахуя?

– А чё?

– Нахуя беспределишь?

– А твои чё беспределят? Ебать Али, я не вкуриваю, чё ты, вдруг, правильного включил?

– Ты долбаеб, раз не понимаешь. Мы-другие, а вы один народ, а ты ебашишь своих и доволен от этого. Мы ебашим ваших и тебе нормально. Узкоглазые ебашат вас-тебе похуй.

– Меня никто не ебашит. N-ов и прочие чмошники – это не я. Им полезно, сильнее станут, а кто сломается – изначально слаб.

– Ебанутый ты. Даже мы со своими молодыми так не обращаемся, заметь. Вы очень скотского отношения друг к другу. Это единственная беда ваша, а все остальное-её последствия.

Молгунов смотрит удивлённо на Алиева.

– Ты чё, Али? Иди бухни водки лучше, развёл тут философию.

– Сам иди бухай, это всё что ты можешь. – брезгливо ухмыльнулся Али, перевел взгляд на меня, вышел.

Я умыл лицо, лоб, достал кусок ткани из кармана, приготовленный для воротника, прижал ко лбу.

Выхожу из туалета, иду в бытовку, вижу Петрова со сломанным носом и решаю уйти в другое место.

Чуть позже ко мне прямо на центральном проходе подходят Бритнев и Молгунов.

– Ты ещё ремень и свои косяки не отработал.-говорит Молгунов.

– С тебя бабки.-добавляет Бритнев. – Пятьсот рублей.

– У меня нет денег.

Получаю тяжёлый удар в голову от Бритнева, падаю.

– А теперь? – уточняет Молгунов.

– Нет, что-то не появилось.

– Он ещё ёрничает.

Бритнев бьёт меня ногой по ребрам.

– Ну?

– Хоть что делайте. Ничего не получите, потому что у меня ничего нет. Я живу на другом конце страны и денег мне не присылают, да и просить не буду. Убейте, пожалуйста, просто уже меня и всё. Я правда этого хочу.

Они стоят надо мной около минуты… и молча уходят.

Встаю с пола.