Может, не всё так плохо.

–Видел я эту психологичку. – хмыкает Чернобродский.
– Ахуенная баба, я потом четыре раза подряд дрочил на неё.

Мы в наряде на камбуз. Впятером чистим картошку. Я, Чепчик, Чернобродский, Тимоха, Филатов. – Интересно, что она делает в этой жопе? – спрашивает Тимоха, смотрит на очищенную картофелину и откусывает её край.

– Мне другое интересно, кто её ебёт? – скалится Чернобродский.

– Да по-любому полкан наш, кто ещё?-почти возмущенно поднимает брови, Чепчик.

– Ты чё? Ты видел, полкана нашего? Алкаш, на утренних разводах уже в хлам ходит. У него уже хуй не стоит стопудов, ему всё насрать, лишь бы бутылка была.

– Вкусно? – спрашиваю у Тимохи, задумчиво жующего сырую картошку.

– Неплохо. – жмет плечами тот. – Только пить ещё больше хочется.

– Да питья тут не хватает. – влезает Чепчик.
– Три раза в день, треть кружки! Пиздец, человеку норма два литра, а нам едва пол литра накопится и то если округлить! Суки повара, сами тут ждут, пьют, а нам с хуй собачий льют.

Мимо цеха проходит высокий крепкий тип со злыми глазами.

– Это кто тут суки? – бешено смотрит он на нас.

Молчим.

Он влетает, ногой ебашит Чепчику в голову. Тот слетает со стула на кафель.

– Ещё раз вякните что-нибудь, вообще нассым вам в кружки и вашим скажем, чтоб вылакать вас заставили, ясно? – он дико смотрит на нас, стоя над лежащим Чепчиком.

Не отвечаем.

Не дождавшись ответа тип уходит.

Чепчик садится на стул, на щеке у него след от сапога.

– Это кто? – спрашиваю я.

– Повар. Из срочников. Старший призыв.-поясняет Чернобродский. – Никитос его зовут вроде. Жесткий тип.

– Походу поварам тут тоже не сладко?

– Ну лучше так, чем в роте с чёрными или «китайцами». Слышал, здесь свои движухи, свой мир, но просто так сюда не попадёшь. Как и к психологичке.

– А к психологу почему не попасть?

– А ты попробуй часто просись куда-то. – подаёт голос Чепчик, потирающий ушиб на скуле.-Сразу подумают, что тебе не нравится в них что-то или комиссоваться через дурку хочешь, или вообще стучишь на них. И тогда пиздец тебе будет. Так бы, конечно, все к ней ходили, хотя бы чтоб на бабу посмотреть, а не на рожи эти узкоглазые.

Смотрю на Чернобродского, у которого явно восточные черты лица. Но ему похуй.

– Щас, скоро 23-е февраля, тогда и узнаем, что такое настоящий пиздец. – мрачно говорит Филатов. Удивлённо смотрим на него, вспомнив о его существовании.

– А чего? – спрашиваю я.

– Как обычно. – Чепчик недовольно хмурит брови.
– Офицеры накануне съебутся бухать и на выходные и рота будет предоставлена сама себе. Тебе, N-ов повезло, ты на Новый год ещё не был здесь, тут жопа была. На 23-е будет хуйня такая-же. Будут все бухать и делать с нами, что захотят. Чёрные, узкоглазые, «деды». Блять… Может в госпиталь как-то свалить, пока не поздно…

Чепчик бросает нож в чан с водой и задумчиво смотрит куда-то вдаль.

– Это чёртовы шакалы всё. – говорит Филатов, поправляя ремень на толстом животе.

– А что они?

– Заметил, как нас расселили? Большинство чёрных вперемешку с русскими во второй кубарь, нас вперемешку с узкоглазыми в первый. Это чтобы они не сильно друг с другом враждовали. А мы страдаем и от тех и от других.

– Вот суки! – вскрикивает Чепчик, но тут же воровато смотрит на выход в цех, и уже обращаясь ко мне.

– Типа мы – русские стерпим, а они пусть не ночуют близко друг к другу! Вот суки!

– Харош пиздеть! – орёт из коридора старший сержант.
– Дочищайте быстрее и на бочки пиздуйте!

Выходим ротой из камбуза.

Толпимся, толкаемся, наступаем друг другу на ноги. Слышу звуки ударов.

На выходе из здания вижу, как Алиев вколачивает удары в голову рядового Семенова.

Тот быстро обмяк вдоль стены, прикрыв голову руками.

К ним подбегает Джамбеков и окунает пинки в тело парня.

Отворачиваюсь, выхожу с остальными. Встаю в строй.