Подходит мл. сержант Г.

– Ты должен денег нам за украденный телефон.

– Мы оба знаем, что я его не крал, к тому же телефон не твой, а Тихонова.

– Да, но свой поступок ты должен искупить перед всеми и должен нам денег. С тебя солдат, тысячу. Каждую неделю. Очень жаль, что ты так низко пал.

– Боюсь, придется вам обращаться к судебным приставам.

Мл. сержант Г вспыхивает, что я вижу первый раз:

– Ты чё ахуел? Ты совсем ебанутый?! Тебе пиздец, выродок. Все! Заебал ты нас. Мы тебя узкоглазым продаём или чёрным. За бутылку водки. Сегодня же! Готовь жопу, выродок!!! Я тебе давал миллион шансов, чтобы до этого не дошло!!!

Он уходит куда-то, а я просто сажусь на пол.

По спине бегут мурашки от ужаса.

Тем временем мне становилось все тяжелее, а вскоре нога перестала влезать в берцы.

Я все легче зашнуровывал ботинок, пока не дошло до того, что я начал шнурки просовывать не в каждый ряд, а через.

Ходить нормально больше не получалось.

В день разговора с мл. сержантом Г, буквально чуть позже мы идём в столовую.

Я шагаю не в ногу, т.к. не могу.

На строй орёт лейтенант, который по пьяни не может понять, с кого начинается косяк.

Сзади кто-то пинает меня по стопам, я охаю и падаю, тыкаясь еблом в чью-то спину.

– Стоять, суки! – орёт летёха, который явно давно не дрочил.

Он идёт ко мне.

– Ты что боец, тихий час поймал? Встань!

– Не могу, у меня нога…

– А у меня хер не стоит, потому что вместо баб я ваши уродливые орочьи ёбла вижу!

Я уже не думаю о ноге. Меня продали. Мне ночью пиздец…

– Ну, тварищ лейтенант, у кого-то же здесь встает на мужиков,-смотрю на одного узкоглазого, стоящего рядом.
– Так и вы попробуйте…

Мимо проходят роты на обед и все глазеют, как лейтенант меня пинает. Бьёт слабо и неумело, пару раз чуть сам не ёбнулся.

– Лейтенант нахуй! – раздаётся грозный голос рядом.

Летёха застывает.

Это майор Р. с нашей роты.

Не пьющий, не бьющий срочников, майор, который, заступая дежурным нам в роту, каждый час заходит ночью в кубрик, чтобы проверить-не избивают ли молодых ребят.

– Лейтенант, ты в каком виде? – смотрит он жестко на офицера.

– Тварищ, майор, рядовой хамит, нарушает дисц…

– Я спрашиваю, в каком, ты виде, лейтенант?-громче повторил майор Р.
– Ты-русский офицер и должен подавать пример солдатам. Ты пьяный, не уравновешенный, злой и слабый. Что бы он не сделал, это твоё упущение, что нет дисциплины. А нет её, потому что такого офицера как ты никто слушать не будет.

– Я.. эм… винов…

– Вставай, сынок.-говорит майор мне.

– Не могу, товарищ майор. Нога…

– Что с ногой? Покажи.

Снимаю берцы, показываю красную сухую стопу, опухшую настолько, что мизинец и безымянный почти исчезли.

– Ведите его обратно, вызывайте санчасть. Лейтенант, из-за вас, мальчишка мог лишиться ноги. Обратно в роту его и в санчасть, быстро!

Хороший он мужик был. Не раз впрягался за молодых и русских. Всегда трезвый. Настоящий офицер. Потом, через полгода его перевели в другую часть.

Стою возле тумбочки дневального, прислонившись к стене.

Жду типа из санчасти полка.

– Лишь бы не в санчасть, а в госпиталь. – говорит Чепчик, что заступил дневальным.

– А чё?

– Там хуже, чем здесь. Три палаты по десять коек, семь из которых заняты «китайцами» и «кабардой». Кто из младшего призыва из русских попадает туда, попадают в рабство. Порой и сексуальное. Там двух пацанов со второй роты выебли, суки. Они же так Смирнова и довели, что-то с ним сделали, что он по «восьмёрке» съехал.

Меня как током ударило. Я совсем забыл о Смирнове. Он же тоже тогда махался со мной…

– Смирнов? Съехал? Через дурку?

– А ты, блять, не знал? Он после того махача был так урыт ночью, что попал в санчасть, там с ним что-то сделали, что его оттуда через дурку и повезли комиссоваться. Короче, молись, чтобы не в санчасть. В нашем госпитале тоже чертей полно, но там хотя бы дежурные офицеры есть… И медсёстры. А в санчасть лучше не ложиться.

Дверь открывается, заходит Рыжий-заведующий санчасти, – тряпка, молодой контрактник, который по первому требованию даёт отпуска в санчасть всем нерусям, кто потребует.