Реакция ожидаема. В брюках становится тесно. Особенно от осознания того, что Яна, проворачивая весь этот спектакль, старалась именно для меня.

Для меня, черт возьми! Не для какого-то там булочника, чтобы привлечь его благосклонность. Она старалась ради меня.

— Алло, Стас, нарыли что-нибудь? — голос Германа отвлекает от дум. — Отлично.

Распахнув веки, сажусь ровно. Тело непроизвольно напрягается, пока Терентьев слушает доклад. Я в свою очередь прислушиваюсь к голосу в динамике, но из-за шума подскочившего пульса в ушах ничего не могу разобрать.

— Лады. Жду. Бери Алекса и дуй в офис Евгения Дмитриевича. Встретимся там. Мы только на часик в больницу заскочим, — Герман резко оборачивается ко мне, уточняя: — Евгений, может в офис всё-таки не поедете? Вам бы отдохнуть пару дней.

— Отдохну вечером, Герман. Пусть едут в офис. Уверен, мне там есть чем заняться до вечера.

— Ок.

В больницу попадаем ближе к обеду. Прохожу электроэнцефалографию. Доктор говорит — спонтанная амнезия часто бывает временной. Воспоминания должны возвращаться в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Раз сына вспомнил, значит надежда есть.

По ходу узнаю неутешительный диагноз Стеллы. На ноги она может встать, только если случится чудо. «Чудо» по словам врачей — это я. Поддержка. Забота. Любовь.

Только где её взять-то эту любовь, если она свернула с нашего общего пути.

— Пойдёмте, я вас к ней проведу, — вставая со стула, говорит заведующая отделением реанимации Зимина.

Вместе с охраной покидаем её кабинет.

— Мы перевели её в ВИП-палату. Вам нужно будет оплатить дополнительные услуги по её уходу. И ещё, Евгений Дмитриевич, я слышала, вы хотели отправить её лечиться заграницу. Я бы вам не советовала делать это в ближайший месяц. Переезд может только усугубить состояние здоровья вашей супруги. Транспортировка больной, другой климат, чужие люди… Понимаете, о чём я?

Понимаю лишь то, что мне наплевать на её мнение.

— Думаю, я сам буду решать, где ей лечиться. Я сделаю все для того, чтобы она встала на ноги в кратчайшие сроки. Спасибо за совет, Юлия Владимировна, но мне нужны результаты. Надеяться на авось я не привык.

— Понимаю вас. Наши больницы по сравнению с европейскими куда хуже, но специалисты и здесь есть хорошие. Но право ваше, конечно же. Просто Стелла Маратовна вряд ли захочет… — замешкав секунду, как-то неопределённо добавляет: — Из-за потери ребёнка её нервная система пошатнулась.

Останавливаемся у двери палаты. Сквозь незашторенное окно замечаю небольшое столпотворение. Ослепляющие вспышки камер, виляющий туда-сюда микрофон, и чмо, которое только что всплыло в моей памяти под воздействием увиденного.

Ресторан Вики. Вал, Лера рядом, Стелла поёт на благотворительном вечере. От скуки открыл Инсту. Фото свежие. Загружены того дня. Тогда я не стал выяснять, зачем этот гондон лапал мою жену за задницу перед объективами фотокамер. Не было желания. Сейчас возникло другое — выгнать пинком под зад. Не потому, что мне Стелла дорога, как прежде. Всё совершенно иначе. Меня вся эта ситуация слишком напрягает. Противно.

— Что здесь делают журналисты? Почему в палату пустили посторонних? — тональность в моём голосе меняется мгновенно. Почувствовав вкус ярости, завожусь не на шутку.

— Так Борисовский же её…

— Я знаю, кто он! — прерываю оправдание докторши. — Здесь я покупаю для неё покой, поэтому вы сейчас же выгоните желтую прессу к чертовой матери!

Сгибаюсь пополам от вспышки острой боли в висках. Костыль с грохотом выпускаю из-под мышки. Герман, проявив точную реакцию, помогает удержать равновесие и не упасть, подводит к стене.

Выравниваюсь. Прислоняю затылок к холодной поверхности и часто дышу на фоне взволнованных нареканий врача. В голове происходит смена быстрых картинок, необъяснимо существующих где-то на подкорке мозга. А ещё я слышу голоса. Звучат диалоги, смех, чьё-то шумное прерывистое дыхание…

— Незаконно выглядеть так безупречно. Привет... Я — Евгений. Скучаешь?

— Нет. Я люблю уединяться от шумных компаний. Всегда есть повод подумать о чём-то важном. Яна. Приятно познакомиться.

— Не стоит, Яна, отдашь пиджак потом. Ты замёрзла, дрожишь как котёнок. Интересуешься благотворительностью?

— Если это помогает спасти чью-то жизнь, почему нет?

— Значит.., ты любишь детей?

— Я очень тепло отношусь к детям. В них столько искренности, сколько не найдёшь в огромной толпе тех взрослых людей, которые здесь собрались.

— Хм... Интересный ход.