— А как наши женщины будут добираться домой? — возразил Сыркин. — Многие из них живут довольно далеко, а по московским улицам лучше по ночам не ходить.

— Давайте сначала отпустим женщин, — предложил Дронго, — им ведь действительно трудно будет добираться.

— Семьдесят три человека, — напомнил Сыркин, — если на каждого по десять минут, то это будет семьсот тридцать минут. Примерно двенадцать часов. То есть до самого утра.

— Значит, будем сидеть до утра, — упрямо заявил Левитин.

— Но это нереально, — возразил Дронго, — и нерационально. В общей сутолоке мы все равно ничего не найдем.

— Не считайте себя вторым следователем, — оскорбился на слово «мы» полковник Левитин.

— Значит, нужно проверить только женщин из нашего списка и отпустить всех остальных, — подвел итог Климов, видя, что полковник снова пытается затеять скандал. — Иначе женщинам придется здесь ночевать. С Моисеевой мы уже, так сказать, поговорили. Значит, остались только три женщины. Поговорим с ними и отправим по домам. Идемте, Михаил Михайлович, мы устроимся в вашем кабинете.

В кабинете Сыркина они начали готовиться к долгой работе. Климов вызвал из прокуратуры еще двоих сотрудников, чтобы они вели опрос тех сотрудников института, которые оставались в здании. По предложению Михаила Михайловича всех пригласили в конференц-зал. Левитин послал машину с оперативниками ФСБ за успевшими уйти тремя сотрудниками института.

Первой вызвали Сулахметову. Она вошла в кабинет не просто расстроенная, а с покрасневшими от слез глазами. Конечно, подобное убийство по своему эмоциональному воздействию на женщин было сродни сильному шоку. И в таком состоянии наверняка находилась не только она. У Раисы Асафовны спутались и безжизненно повисли волосы, потекли ресницы. Войдя в комнату, она несколько раз всхлипнула, прежде чем сесть на стул. Сыркин достал бутылку минеральной воды и налил ей в стакан. Следователь включил магнитофон, и допрос начался.

— Вы извините, что мы вас задерживаем, — негромко произнес Климов, — вы ответите всего на несколько вопросов, и мы сразу же вас отпустим. Скажите, где вы находились в момент, когда стало известно, что произошло убийство?

— У себя в отделе, — тяжело вздохнула Сулахметова.

— Кто-нибудь, кроме вас, был в этот момент в отделе?

— Да, еще несколько человек.

— И до этого вы все время сидели в комнате, никуда не отлучались?

— Нет, — удивилась Сулахметова, — вот этот товарищ меня вызывал в коридор вместе с Михаилом Михайловичем. Мы там разговаривали, — показала она на Дронго. Левитин зло сверкнул глазами.

— И больше вы не выходили? — уточнил Климов.

— Выходила еще один раз. Мне нужно было зайти к Елене Витальевне, но ее не было на месте. И я вернулась обратно в отдел.

— Когда это было?

— Примерно в шесть, может, чуть позже.

— То есть вы выходили из своей комнаты в момент возможного совершения убийства?

— Не знаю. Я не знаю, когда случилось… когда это произошло. Но я поднялась на четвертый этаж к Моисеевой и, узнав, что ее нет, вернулась к себе в отдел.

— А где она была? — резко спросил, вмешавшись в разговор, Левитин. Он еще не забыл, как их выставили из кабинета Архипова.

— Сказали, что у директора, — вздохнула Сулахметова, — но я туда уже не пошла.

— Вы кого-нибудь видели в коридоре?

— На четвертом этаже только Фортакова. Он, кажется, шел к Михаилу Михайловичу. Больше никого.

— Вы хорошо знали погибшую?

— Знала, — снова тяжело вздохнула Сулахметова, — она была хорошим человеком. Всем она так нравилась.

— А вам лично?

— И мне нравилась. Хорошая девочка была. Господи, какое горе, какое горе, — запричитала Сулахметова.

— Как вы думаете, у нее были враги в институте?

— Нет, — простодушно ответила, Раиса Асафовна. — Какие враги? У нас такие хорошие люди работают. У нее не было врагов. Она только недавно пришла к нам. Год, полтора, не больше…

Климов оглянулся на Левитина, словно спрашивая, не хочет ли тот задать какой-нибудь вопрос. Полковник понял, что настал его черед.

— Вы больше никуда не заходили? — грозно спросил он. — Может, вы еще спускались и на первый этаж?

— Нет, — испугалась Сулахметова, — я туда не ходила.

— Как вы узнали об убийстве?

— Кто-то из девочек прибежал и сказал нам об этом.

— Кто именно?

— Не помню, — призналась она, — мы все так сразу закричали. Некоторые даже побежали вниз. — У вас были неприязненные отношения с погибшей Хохловой. А как вы относились к Ольге Финкель?

— У нас не было неприязненных отношений, — испуганно возразила женщина, — мы просто немного поспорили тогда. Я же вам говорила.

— Хорошо, хорошо, — раздраженно произнес Левитин, — я только уточняю. Как вы относились к погибшей?