— Ник… — папа сглатывает, видимо вспоминает произошедшее и начинает мучиться угрызениями совести. Нечасто такое с ним бывает, но мне не жалко. Он поступает, как последняя скотина.

— Что ты мне хочешь сказать? То, что он мне неровня? — кричу я, наплевав на то, что нас могут слышать. — То, что не сможет меня обеспечить?

— Мне насрать, — отзывается Самбурский. — Я что вас не прокормлю, что ли? Деньги есть, работы вагон. Кто мешает-то? Посильный вклад в работу предприятия и все. Это неважно.

— Что?

— Мне насрать, сможет Марк тебя обеспечить или нет, лишь бы любил.

— Не понимаю…

— Ник, ему не насрать, — признается Самбурский. — Это он просил не пускать тебя и не говорить…. Точнее, я действительно считал, что тебе лучше уехать и прийти в себя, пока его тут латают. За это время ты подумаешь, что к чему. Он тоже…

— И получается… — Злость вспыхивает с новой силой, но уже не на отца. — Я надумала приехать, я помнила о нем каждый миг, а он вырубил телефон и попросил тебя мне врать?

Папа неопределенно дергает плечом.

— Да вы охренели оба, — потрясенно отзываюсь я. — Дай мне его адрес.

— Ник…

— Дай! — упираюсь я. — Мне наплевать, что он там себе возомнил. Мне все равно на тараканов в его башке…

— Это сейчас. Ему сложно будет жить и понимать, что содержит тебя не он.

— Папа, взгляни на меня, ты мне всегда что говорил?

Сначала он смотрит на меня недоуменно, а потом кивает и послушно повторяет слова из детства. Мне сейчас важно их услышать и хотя бы немного в них поверить, иначе я просто рассыплюсь на кусочки, которые будет невозможно собрать воедино.

— Ты достанешь мертвого, Ника и всегда добиваешься своего, так или иначе.

— Вот именно, папа. Не забывай это. Дай его адрес, а уж дальше я как-нибудь разберусь сама. Я переезжаю к Марку.

— Тебе там не понравится.

— Он живет с мамой?

— Нет, — отец морщится.

— Значит, понравится.

— А если он тебя прогонит?

— Ты сам себе веришь? — фыркаю я, а когда он качает головой и пишет на листочке адрес, я триумфально улыбаюсь и ухожу.

Марк

— Ты даже не пригласишь меня войти? — Она стоит за порогом такая потерянная и в то же время желанная. Неуместная в обычном подъезде обычной многоэтажки. На ней легкий сарафан, под которым явно нет лифчика, и шпильки, которые к нему совсем не подходят, но заводят с пол-оборота.

Прогонять ее не хочется. Вот просто не хочется, не тогда, когда она пришла сама. А Ника, кажется, ждет именно этого и боится. Отчетливо вижу в ее небесно-голубых глазах страх и надежду, поэтому закусываю губу и кивком приглашаю войти.

Отворачиваюсь и иду в комнату, стараясь не думать о том, следует ли за мной Ника. Отвлекает тихий шорох. Поворачиваюсь и замираю с открытым ртом. Потому что хищные шпильки были совсем не к воздушному сарафану, а к микроскопическим трусикам. И кроме них и туфель на Нике ничего нет.

— Ты думаешь, я пришла поговорить? — усмехается она, поймав мой ошалевший взгляд. — Не-а, я пришла, чтобы остаться. И мне наплевать на твои аргументы.

— У тебя нет ничего кроме трусов... — хрипло выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от гибкого загорелого тела, от коричневых сосков и бесконечных ног.

— Ошибаешься. — Она делает шаг навстречу и заставляет отступить к стене. — У меня в машине чемодан с одеждой.

— Ник… — начинаю я. — Это не лучшая…

Хочу сказать, что это глупо, что она не сможет жить со мной тут, в таких условиях, но девушка подносит палец к моим губам и говорит.

— Тссс.

А в это время другая рука уже тянет вниз резинку домашних спортивных штанов. Сразу вместе с трусами. Охренеть! Это единственная связная мысль в голове, потому что желание вспыхивает мгновенно, и оно такое сильное, что мозг отказывается функционировать. После Ники у меня никого не было. А это просто охренеть, как долго.

Вид почти обнаженной блондинки на каблуках, которая опускается передо мной на колени, просто сносит крышу.

Я слишком хорошо помню, что прогнал ее в прошлый раз, и понимаю, что не готов повторить этот подвиг снова. Она пришла ко мне сама, а выгнать ее сейчас нет сил. И говорить тоже. Не тогда, когда ее ладони ложатся на член, а голубые глаза смотрят с восторгом и надеждой.

— Ты ведь понимаешь, что не можешь меня выставить? — шепчет она и скользит ладонями вверх по стволу, чтобы сжать пальцами под головкой.