Мне требуется две минуты, чтобы прийти в себя, и еще пять, чтобы заверить Артема, что со мной все в порядке. Он норовит проводить меня до дверей квартиры, но я совсем не уверена, что смогу отвлечься на приветственную беседу Евсеева и Тёмы, потому что на смену шоку приходит злость.

Несколько часов назад Мир дико по мне скучал, а теперь радость от предстоящей встречи рассеивается под количеством нулей на моем счете. Нет, это точно немыслимо. Он ведь, наверное, поэтому и не звонил. Не знал, как правду сказать? Чертов богатей, да как вообще можно вот так со мной поступать! Я же… боже, я ведь решилась, доверилась и в сердце свое его впустила, а он… Кусаю губы и все же нахожу в себе силы адекватно и даже тепло попрощаться с Артемом, тот напоследок требует отзвониться или хотя бы написать после того, как я расскажу правду Мирославу.

А я уже и не уверена, что до этого разговора у нас дойдет. Кладу руку на живот и прикрываю глаза, выдыхая, прежде чем войти в квартиру. Прости, фасолинка, но ты, кажется, останешься без папы, потому что я его придушу.

Несколько часов назад

— Оль, хватит уже. Скажи наконец правду, — вздыхаю тяжело и поднимаюсь с кресла. Я прилетел сюда вместе с матерью, которая и настояла на нашем с сестрой разговоре. Только она оставила нас наедине, потому что «вы уже взрослые и в состоянии все решить». Видимо, взрослый здесь один я.

Смотрю на сестру сверху вниз и не понимаю, какого черта понадобилось разыгрывать весь этот спектакль, чтобы сидеть теперь с опухшими от слез глазами. В том, что это уверенная игра, я ни капли не сомневаюсь, иначе бы Оля не уехала так спонтанно в другую страну, еще и забрав детей. И Ринат знал, где они, правда не раскололся, когда я его спрашивал, а озадачивать службу безопасности… не до того было.

В какой-то момент в родственных отношениях мы точно свернули не туда. И теперь приходится расхлебывать.

Олю в таком состоянии я не видел, наверное, никогда. Потерянная, измученная, уставшая, но полная решимости довести все до конца. Три дня я ждал этого разговора. Семьдесят два часа думал, как привести все к нужному результату и окончательно не потерять сестру, которая с начала разбирательства за наследство сама не своя. Или мне только хочется в это верить?

Хожу по комнате туда-сюда, наблюдая в большое окно, как мама играет с внуками во дворе. В голову невольно мысли о Ксюше лезут, и я понимаю, что хочу так же приезжать сюда уже со своей собственной семьей, оставлять ребенка заботливой бабушке и наслаждаться минутами, проведенными наедине с женой. Но ко всему по порядку.

Тру переносицу и оборачиваюсь. Оля все еще хранит тайну, хмурит брови и собирается с силами, чтобы наконец внести ясность в давящее молчание между нами. Мы три дня ведем себя, как обычная семья: завтракаем, обедаем и ужинаем вместе, даже переговариваемся по бытовым мелочам, — и я устал разыгрывать терпение.

— Это сложно… — наконец нарушает тишину. — Ринат, он… я правда пыталась его полюбить, и в какой-то момент, мне казалось, у нас получилось стать семьей, — она всхлипывает, а я ни черта не понимаю. Слова расходятся с происходящим очень сильно. Оля всегда была за мужем, никогда его не ослушивалась и держалась образцовой женой на радость Ринату и деду. — Но я для него была лишь разменной монетой. Жена в обмен на деньги, уважение и благополучие. Он все метил в преемники дедушки, говорил, что Яков обязательно одумается и завещает ему компанию. Но в последние три года становилось только хуже. Дела в его фирме не шли в гору, сам он все чаще пропадал, говорил, что в офисе допоздна работает, — Ольга горько усмехается и стирает слезы со щек. — Но я же не идиотка. Знала, чем он там занимался и с кем. Я захотела развестись, но Ринат не позволял. Два года я его уговаривала, и наконец он выдвинул условие: я подаю в суд и оспариваю завещание, становлюсь наследницей и передаю ему весь бизнес, а он дает мне развод.

— Как ты вообще согласилась на такое? — в голове не укладывается, как можно было подставить всех и едва не профукать семейное дело ради какого-то малодушного урода.

— Год назад я обратилась к частному адвокату, он обещал разобраться в моей ситуации и оказать посильную помощь, — она замолкает и переводит взгляд в окно, смотрит на детей и тепло улыбается им, хоть малыши и не видят.

А у меня сердце не на месте. Не здесь сейчас я должен быть. И Оля могла все гораздо раньше рассказать, не доводя до катастрофы.

— И что с ним? — поторапливаю.

— У нас завязались отношения. А Ринат узнал. Вот и шантажировал чем мог, но я тогда о последствиях для тебя не думала.

— А этот твой адвокат оказался только на соблазнение замужних способным? — Оля меняется в лице. Сначала очень удивляется, а затем на место изумлению приходит негодование. Закрываю глаза, справляясь с потоком информации. То, что сестра любит адвоката, ясно как божий день. Но если там такой же кретин, как ее муженек, то я лично укажу ему направление в противоположную от Ольги сторону.

— Нет-нет, Володя правда хороший, — возражает, едва не подскакивая с места. — Он был против того, чтобы я подавала в суд. Но сбор доказательств измен Рината так долго тянулся, что я отчаялась и согласилась на его условия.

Твою же… Еще веселее получается.

— Оль… — челюсти сжимаются от злости. Какая же он мразь. — Почему ты сразу ко мне не пришла? — задаю, пожалуй, самый важный вопрос. — Зачем пошла против, если можно было решить с меньшими проблемами?

— Мне казалось, ты не поймешь. Ты очень похож на дедушку характером.