— Не откажусь.

Знакомство решили отметить у Билла. Первый тост, естественно, за знакомство и был. Увидев, что я пью наравне со всеми, Каннингем сделал удивлённое лицо, а Кот не удержался и спросил:

— Ты же, вроде, не пьёшь?

— Вообще — нет. Но сегодня у меня есть повод. — Я посмотрел на Иглу и её сокомандников. — Даже два повода.

— Два? С первым понятно, а какой второй?

— У меня появилась цель в жизни.

— А у нас второй тост — за цель в жизни! — подключился Вано.

Третий, как обычно, был за любовь. Четвёртый — за тех, кто не с нами. Потом пили за дам, за дружбу, за экспу и награды, за каждого из присутствующих в отдельности… И всем было хорошо, тепло и улыбчиво, пока Игла не поинтересовалась, что за цель в жизни у меня появилась.

— Положить на ринг Дика Кирби, — ответил я, не очень чётко выговаривая слова

— Х-хорошая цель, — прокомментировал Вано, — солидная. У-уважаю.

Все остальные согласились. А я вспомнил бой с означенным неписем и загрустил. Собственно, вспоминать там было почти нечего. Бой продлился от силы секунд тридцать, за это время Кирби наглядно показал, что такое мастер-инструктор. Он оказался идеальной боевой машиной, не совершающей ошибок. Я не смог его даже коснуться, он всегда оказывался не там, куда я бил. Чуть-чуть, но не там. Несколько раз я его почти достал, но почти не считается. А потом ему, видимо, надоело со мной возиться, и он сложил меня в три удара. Ребята потом сказали, что три — это рекорд. Остальные складывались максимум от двух.

Увидев, что мне грустно, Кот снова провозгласил тост за цель в жизни. Потом ребята просветили меня, что у Кирби максимальный для НПС уровень характеристик и мастерский бонус в 50 % ко всему. Прикинули, что для победы над ним нужно поднять характеристики до 170 и «Рукопашный бой» до максимума. Подсчитали, сколько для этого нужно опыта. Я спросил, сколько это будет в вурдалаках. Посчитали, ужаснулись и стали строить планы, откуда их столько взять. Вано предложил поймать вурдалака и перекусать им всех жителей Ист-Харбора. Половина переродится, я их поубиваю и этого должно хватить. Кажется, сказал он это слишком громко, потому что остальные посетители поспешно рассосались, официантки попрятались на кухне, а Каннингем достал из-под стойки дробовик. Посмотрев на него, мы решили, что план Вано будет резервным. Потом Кот вспомнил, что за бандитов тоже дают опыт. Мы поговорили о бандитах, вспомнили Сэма Ханта и «Койотов», а потом Клин глубокомысленно выдал:

— Они могут ему отомстить.

— Могут, — согласились остальные.

— Он маленький, — сказала Игла, — а маленьких обижать нельзя.

— Надо им об этом рассказать.

— Кому?

— «Койотам».

— А как мы их найдём?

— Спросим.

— У кого?

— У кого-нибудь.

— У него? — Вано показал на Билла. Билл ещё больше занервничал и передёрнул затвор дробовика.

— Не, он не знает, — ответил Кот. — Надо спрашивать в Старых доках.

— В Старых доках?

— Ага.

— А почему мы ещё не там?

— Потому, что мы здесь.

— Значит, нам надо в Старые доки?

— Надо.

— А чего мы тогда здесь сидим?

На этот вопрос ответить никто из нас не смог. Мы переглянулись, с трудом фокусируя взгляды, а потом, не сговариваясь, поднялись и двинули на выход.

— Надо будет сказать Биллу, — пробормотал я вполголоса, — что у него пол неровный и стены качаются.

Против обыкновения, утром меня разбудил не телефонный звонок детектива, а настойчивый стук. Стучали, судя по всему, в дверь номера. Стучали долго и настойчиво. Сначала я понадеялся, что стучащим скоро надоест, и они уйдут, но они оказались людьми упорными и продолжали аккуратно, но почти без перерывов, барабанить.

Лежать мне было жарко и тесно. Справа подмышкой кто-то храпел, а лежащий слева обнимал меня и интимно дышал в шею. Приподняв голову, я обнаружил, что храпит Баннермен, а в шею дышит Игла. Дальше за детективом виднелись Вано и Клин. Все одетые. И даже в обуви. Как сказала бы фрекен Бок: «Фу, как некультурно».

Кроме меня от стука никто не проснулся. Я аккуратно перелез через Иглу, сполз с кровати и наступил на что-то мягкое. Мягкое застонало. Застонал. На коврике возле кровати лежал ничком связанный по рукам и ногам парень лет двадцати-двадцати пяти, одетый в куртку-бомбер, чёрные джинсы и армейские ботинки. Алекс «Койот» Джонсон, главарь банды «Койоты». Насколько помню, в гостиной должны лежать ещё двое. Помню, как оказалось, правильно. Вот они, голубчики. Так же связанные и с кляпами во рту. Темноволосая девица лет семнадцати в коротком платье и полуголый амбал в чёрных брюках и таких же, как у главаря, ботинках. Этих мы сложили под стол, рассудив, что так они будут меньше путаться под ногами. На столе стояло пять пустых стаканов, под столом, рядом с бандитами — несколько бутылок из-под спиртного. Мы ещё и удачное окончание похода в Старые доки отметили.

Слегка покачиваясь, ещё не до конца проснувшись, я подошёл к двери номера и открыл её. На пороге, с поднятой рукой, застыл мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Первым словом, пришедшим мне на ум при взгляде на него, было «безупречно». Безупречно выбрит и причёсан, в безупречно начищенных туфлях, безупречно выглаженном и сидящем чёрном костюме-тройке, безупречно белой сорочке. И галстук. Он тоже был безупречно подобран по цвету и безупречно повязан. За спиной «безупречного» маячили двое полицейских.

— Я могу войти? — произнёс он ледяным тоном с полным отсутствием вопросительных интонаций.

Я молча посторонился, пропуская его внутрь. Копы вошли следом и замерли возле двери.

— Господин Змей, — продолжил «безупречный», остановившись у стола. — Позвольте представиться. Я — Гордон Лесли, управляющий отелем «Элиот». К нашему глубокому сожалению, ваше дальнейшее пребывание в нашем отеле невозможно и мы вынуждены просить вас освободить номер до истечения оплаченного срока пребывания. Мы возвращаем вам всю уплаченную за проживание в отеле сумму и добавляем к ней столько же в качестве компенсации за досрочное выселение.