— Причина… — сказал Фэлл и помедлил. — Я хочу, чтобы ты точно знал, почему я хочу это сделать, так что… когда Валериани будет найден… а потом и зеркало… я молюсь, чтобы ты понял.

Мэтью не ответил. «Я молюсь» — так сказал Профессор. Это звучало очень странно от человека, который хотел призвать демона, чтобы тот выполнил его приказ. Он почему-то не продолжал свою сбивчивую речь, и Мэтью показалось, что Фэлл ждет его разрешения. Нью-йоркский решатель проблем вовсе не хотел узнавать ответ на эту загадку, однако он сказал:

— Я слушаю.

— Я хочу, — сказал Профессор Фэлл, наконец нарушив молчание, — попрощаться с моим сыном.

Мэтью подумал, что мускусный запах специй затуманил ему разум. Или, может, непрекращающийся шум волн, набегающих на корпус корабля, притупил его слух?

— Простите? — переспросил он.

— Мой сын. Темплтон. Я рассказывал тебе эту историю. Я хочу попрощаться с ним, и зеркало вместе с… давай назовем это посредником — поможет мне сделать это.

Мэтью был слишком близок к тому, чтобы воскликнуть: «Вы что, с ума сошли?», но он титаническим усилием удержал язык за зубами.

— Я дам тебе минутку, — сказал Фэлл. — Похоже, в твоей голове что-то щелкнуло на мой счет. — Ему удалось натянуть слабую и затравленную улыбку. — В конце концов, ты ожидал, что я вызову демона, чтобы обеспечить себе богатство, территории влияния и большую продолжительность жизни, не так ли? Нет, ничего из этого мне не нужно. Только Темплтон. Мой Темпл. Столько времени с ним, сколько я смогу получить, ибо время в данном случае будет стоить для меня больше, чем все золото, которое было добыто или когда-либо будет добыто в мире.

Мэтью, возможно, не верил в призыв демонов из волшебных зеркал, но это последнее заявление Профессора — он знал — было правдой от первого до последнего слова.

Юный Темплтон Фэлл. Или просто Темпл. Мэтью вспомнил историю, которую услышал на острове Маятник. На мальчика напали, когда ему было двенадцать. Это сделала банда молодых хулиганов, которые преследовали его по дороге домой из школы и в конце концов забили до смерти.

Мэтью вспомнил еще кое-что из мучительного рассказа Фэлла об этом событии. У Темпла было предчувствие, что он скоро погибнет. Тем утром он просил Профессора прогуляться с ним в школу, но тот был слишком занят своими делами. У него было важное исследование в академии. Он сказал сыну, что тот уже большой мальчик и должен идти сам, потому что школа не очень далеко.

Убийство сына Профессора Фэлла привело к тому, что последний проник в преступный мир в поисках мести. Это произошло, когда недавний кроткий ученый нанял банду головорезов и приказал им убить шестерых мальчишек, совершивших это злодеяние. Они не прожили и месяца с момента убийства Темплтона.

А еще Мэтью вспомнил, что даже эти смерти не смогли залечить рану Профессора, как бы он того ни желал. На самом деле жажда мести только усилилась, и Фэлл приказал своей банде убить родителей мальчиков, а также их братьев и сестер.

Так родилось новое существо, которое порою трудно было назвать человеком. С трагического события Фэлл обзавелся репутацией и уважением среди членов своей банды. Его чаша в тот момент преисполнилась, по крайней мере, Мэтью так думал. Человек, который всю жизнь изучал прелести жизни морских обитателей, теперь бросил свою жену и все, что связывало его с прошлым. Он был заражен властью, затем деньгами, которые пришли вместе с этой властью и приумножили ее, и его преступная сеть разрасталась все дальше и дальше, пока не достигла поистине библейских масштабов.

Фэлл тогда, на острове Маятник, сказал, что его жажда знаний все росла и росла. Теперь она уже не распространялась на одни лишь книги, нет, ему хотелось знать, как управлять людьми и подавлять их и тем самым руководить собственной судьбой. Мэтью помнил, что он сказал ему: «Все, что вы видите — и все, чего вы не видите, — произошло из-за жестокого убийства моего сына на лондонской улице».

— Ты помнишь, — сказал Профессор, пока фонари медленно покачивались у него над головой, а море за бортом издавало то змеиное шипение, то барабанный грохот, — я рассказывал тебе… на острове Маятник, что послал моего Темпла… совсем одного, хотя он просил меня пойти вместе с ним.

— Да, — ответил Мэтью.

— Я не попрощался. Я сказал ему: «А теперь иди. Иди, потому что» … — Фэлл осекся, рот остался полуоткрытым, а в глазах застыла боль, превосходящая любую пытку, которую могли устроить ему обитатели проклятой книги.

— Потому что, — продолжил за него Мэтью, — он был уже большим мальчиком.

Рот Фэлла закрылся. Он медленно моргнул, поднес одну трясущуюся руку к своему изможденному лицу и уставился на нее так, будто она уже не принадлежала ему, а была дрожащим и трепещущим существом, выловленным из морских глубин его прошлой жизни.