Флей замер в ожидании.

Адам не знал, почему, но он сомневался, что этот человек станет передавать его в руки закона за совершенное в Колквите преступление. Напротив, Адам думал, что этот рассказ даже позабавит его, поэтому он откашлялся, сориентировался по компасу своей жизни, который привел его к этому самому моменту, и рассказал все, не упустив ни йоты правды.

Когда рассказ был закончен, Флей сложил руки домиком и кивнул. На протяжении всей истории его лицо оставалось бесстрастным.

— Сын викария, — тихо пробормотал он. — Как интересно.

— Я надеюсь когда-нибудь снова увидеть свою мать, — сказал Адам. — Скоро… однажды.

— Я уверен, вы с ней встретитесь. Полагаю, вы обеспокоены — и это совершенно справедливо — реакцией вашего отца на предательство вашей матери?

— Да, сэр. Я этим обеспокоен.

— Но вы ничего не можете с этим сделать, не так ли? Это было достаточно давно. Несомненно, месть уже свершилась.

— Месть, сэр?

— Разумеется. Такой человек, как ваш отец, — Черный Ворон, как вы метко выразились, — наверняка стал бы мстить. А его женщина предала его. — Тонкая улыбка скользнула по губам Флея и тут же исчезла. — Хотя виновником предательства был он сам. Но наверняка, он счел это сущей несправедливостью и отомстил, как отомстил бы его Бог. Впрочем… в этом нет ничего удивительного.

— Сэр?

— Никто, — со знанием протянул Флей, — не питает ненависть так сильно, как христианин. О, смотрите! Видите красную птицу там, на дереве? — Он некоторое время наблюдал за птицей с малиновым окрасом, пока она не улетела. — Конечно, — продолжил он, его томный взгляд вернулся к Адаму, — вы поняли это и без меня. Ведь вы молодой человек выдающегося ума. Вы умнее и чувствительнее, чем многие ваши ровесники, не так ли?

Адам колебался, но чувствовал, что должен задать еще один вопрос. Когда он произносил эти слова, они обожгли его, как вчерашний бренди:

— А разве вы… не христианин?

— Я не ненавижу, как христианин, — был ответ. — Я не применяю законы репрессий и мести к другим людям. Не пытаюсь втоптать в землю тех, кто не согласен с моими позициями и мнением. Я верю, что, если проследить исторический путь христианства, можно увидеть одну кровавую бойню за другой. А все ради чего? Ради устранения путаницы в убеждениях. Ваш отец твердо придерживался своего убеждения, оно управляло им и разрушало его жизнь, учитывая то, что вы мне рассказали. Разве его Бог не являлся священным мстителем, разгневанным на свое собственное творение? Или же Он был любящим отцом, который послал Своего единородного Сына умирать за наши грехи? Мы можем пойти в нашей путанице дальше и спросить, почему это был единственный сын? Если бы Господь был таким всемогущим, он мог бы породить целую армию… целый континент… целый мир сыновей. Давайте не будем идти по этой опасной дорожке. — Флей поднял бокал, поднес его ко рту и выпил. — Итак, — откашлявшись, сказал он, отставив бокал в сторону, — я ответил на ваш вопрос?

Адам никогда прежде не слышал подобного признания, и для него это прозвучало шокирующе. Но… не в том смысле, в котором это шокировало бы Черного Ворона. Нет, Адам посчитал это признание очень интересным, потому что оно открывало ему некоторые причины гнева его отца на мир, семью и самого себя. Его отец, проще говоря, был пленником собственного замешательства, вечно разбивающегося о железные прутья обстоятельств. Возможно, еще одной причиной гнева была стена, которую выстраивала церковь, не желая разделять его убеждения.

Адам оторопел от собственных мыслей. Ведь за такие размышления в былые времена могли забить камнями до смерти.

— Значит, — сглотнув, продолжил расспрашивать он, — вы не верите в Бога?

Флей провел указательным пальцем по ободку бокала.

— Вы неправильно меня поняли, — спокойно сказал он. — Я религиозный человек. Возможно, один из самых истово верующих в мире.

— Но, сэр… я думал…

Флей прижал указательный палец к губам и заставил мальчика замолчать.

— Вам не кажется, что такое прекрасное утро не подходит для столь серьезного разговора? И кстати, утро скоро закончится, потому что часы показывают одиннадцать пятьдесят восемь. А у меня есть планы на день. Я распоряжусь, чтобы мне подали экипаж и кучера, и мы отправимся в мастерскую моего портного, где вы выберете себе по крайней мере два костюма по своему вкусу. А также новую пару сапог, потому что ваши ботинки сильно изношены. Я бы посоветовал вам что-нибудь экзотическое из кожи. Я продаю кожу своему сапожнику, поэтому, будьте уверены, у него замечательный ассортимент. Как, по-вашему, это будет хороший день?

— Да, сэр, и я очень ценю это. Но скажите мне… почему вы столько делаете для меня и почему вообще пригласили меня сюда?

— Ах! — Флей еще мгновение изучал происходящее в своем саду, прежде чем ответить. — Я устраиваю званый вечер в пятницу. Я бы сказал, здесь будет человек двадцать или больше. Все они довольно богаты, влиятельны и модны. Вращаются на своих собственных орбитах. Я хочу, чтобы вы с ними познакомились. Понимаете?

— Полагаю, что да. Вы хотите, чтобы я надел новый костюм и произвел какое-то впечатление на ваших гостей?

Зачем? — Это был следующий вопрос Адама, но он не спешил задавать его, решив, что поймет замысел Флея по ходу разговора. К тому же все это звучало захватывающе.

— Я хочу, чтобы вы, — сказал Флей, слегка наклонившись вперед, чтобы придать своим словам дополнительный вес, — надели пурпурную мантию, которая, по словам Лилиан, лежит в вашей сумке. Мне нужно, чтобы вы познакомились с моими гостями как Доминус.

— Как… Доминус? Но почему…

— В этом и состоит ваша ценность для меня. Но хватит вопросов. Извините меня, мне нужно одеться, а потом мы с вами выйдем и прогуляемся. — Флей встал. Он был довольно высок, и все же не превосходил ростом мальчика, сидевшего напротив него. — Наслаждайтесь видом, — сказал он и откланялся.