Так было почти каждый день. Он чувствовал, что силы возвращаются к нему.

А потом Вэм уехала. Все спрашивали: где Вэм? А она уехала в Москву, на какие-то курсы.

Когда она приехала, все изменилось. Им пришлось расстаться. Больше того, она поменяла квартиру.

Мальчик, который за это время повзрослел, вернулся домой.

— Ты должен чем-то заняться, — сказала ему мама.

Все то время, что я сидела за столом, мне не давал покоя взгляд Сергея.

— Послушайте, а что вы делаете у Храмова? — спросила я его. Он зацепил вилкой розоватое кольцо лука и отправил в рот.

— Прислуживаю ему, — невозмутимо ответил он.

— Разве вы не работаете?

— Именно работаю. Мне так удобно. Он хорошо платит, кормит, да и работа эта — непыльная. Готовить я умею и люблю. Подать-принести-отнести — все то, что многие считают для себя унизительным, для меня — нормально. Есть люди, которые родились для того, чтобы приказывать, а есть такие — которым нужно приказывать. Они несамостоятельны, несамодостаточны. Вот это все — про меня.

Я смотрела на него и не могла понять: иронизирует он или нет?

— Вы шутите? — попыталась уточнить я.

— Ничуть. — Казалось, он даже бравировал этим.

— А для чего вам деньги?

— Коплю на черный день.

— А потом, как в анекдоте, будете с нетерпением ждать, когда же этот день настанет?

— Наверно. — Он наконец улыбнулся.

Саша Сквозников — жених медсестры Кати Хлебниковой говорил о Белоцерковском: «скромный инженер».

Не этот ли человек сбил меня с ног в филармонии? Быть может, я сама внушила себе, что предполагаемый убийца был крупным и сильным? Ведь могло же все это показаться?

— Мне пора идти, — неожиданно сказала я. Люда обиженно поджала губы.

— Дела? — спросила она меня со вздохом.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала я, поднимаясь со своего места.

Мы пошли на кухню.

— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросила она. — Ты нашла убийцу?

— Нет. Но хочу тебя предупредить. Ты совершенно не знаешь этого человека. Да и водка не лучшее средство для сближения людей.

— Но без водки я бы и слова не смогла сказать, — прошептала она.

— Он сам напросился к тебе в гости?

— Нет. — Она опустила глаза. — Мы с ним случайно встретились. Я шла мимо дома артистов, а он — навстречу. Мне бы не надо было, конечно, здороваться, ведь при таких обстоятельствах познакомились, но я всегда здороваюсь со знакомыми людьми. И он ответил. Предложил прогуляться. Мы ходили часа три, а потом подошли к моему дому, ну я и пригласила.

— Смотри сама, конечно. Но он какой-то странноватый.

— А что, если это моя судьба?

Я лишь развела руками.

— Это все, о чем ты хотела поговорить?

— Нет, конечно, мне надо попасть в квартиру Храмова. Я ищу одного человека. И подозреваю, что он находится именно там.

— И что я должна сделать?

— Зайти туда — придумать какую-нибудь причину для визита — и проверить, кто находится в квартире. Сможешь?

— Конечно. Без проблем.

Я дала ей два своих телефона — я же теперь, можно сказать, жила на две квартиры, — и мы вернулись в комнату.

— Женские секреты? — хмыкнул Сергей. На фоне красных гладиолусов он выглядел очень бледным.

— Вы не могли бы меня немного проводить? — спросила я его. Я почувствовала щекой недоуменный взгляд Люды, словно у нее собирались отбить мужчину.

Я повернулась к ней и подмигнула. Но это не помогло. Я явно ломала ей все планы. Но я не могла поступить иначе. Когда-нибудь мне придется ей все объяснить. Но не сейчас.

Сережа с готовностью поднялся из-за стола.

В прихожей надел свой желтый пиджак.

— Я еще вернусь, — проронил он фразу, которая сразу все поставила на свои места. Люда прямо на глазах успокоилась и повеселела.

Мы обменялись с ней многозначительными взглядами. И я ушла.

— Представляю, что вы наговорили ей обо мне, — сказал Сергей, едва мы вышли на улицу. — Я не такой, как Храмов.

— А вы что, подслушивали? — Я сделала испуганное лицо, словно действительно допускала такую возможность. Главное — правильно расставить акценты. Пусть он думает, что уличил меня.

— Да это же было написано на вашем лице.

— Вы знали Катю Хлебникову?

Он вздрогнул и остановился.

— Зачем это вам? Кати нет, и теперь все уже не имеет смысла.