— Тебе не повезло, Вэм, — сказал он, неторопливо приближаясь к ней. — Здесь тупик. Хочешь попробовать пирожные? Ты же любишь все пробовать на вкус.

Почему никого нет? Куда они все делись? Где женщины в белых халатах, от которых пахнет горячим тестом и ванилью? Где? Он уже совсем рядом.

Он подошел к ней, схватил ее за волосы и потащил в подсобку.

— Если ты будешь кричать, я сделаю с тобой то же, что сделал с музыкантшей, потом сделаю то, что сделал с медсестрой и рыжей шлюхой из ресторана…

Спазма страха перехватила ее горло. Кажется, она и не смогла бы закричать, даже если бы захотела…

Когда я ворвалась в подсобку, то поняла, что опоздала.

Эту кондитерскую я вычислила с помощью карты, которую мне дал Селиванов.

Проанализировав расположение мест, где происходили убийства, и сопоставив их с расстоянием от всех кондитерских, я поняла, где работает Кафельщик.

Ведь и в филармонии, и в больнице, и в «Спартаке», и даже в ресторане, где есть своя кухня, продаются пирожные и разная выпечка, которые привозят на грузовом «Москвиче». Кафельщик был и за водителя, и за экспедитора, и за грузчика. Очень ценный кадр. Я сомневалась все это время в том, что ему, находившемуся на учете в психдиспансере, могли выдать водительские права. Но я успела заехать туда, и мне за деньги выдали справку о том, что Скворцов Кирилл Львович на учете не стоит. Это означало, что я была права.

Он везде был своим человеком. Простой парень, примелькавшийся настолько, что его просто не замечали.

Правильно, это он постоянно околачивался возле буфета в филармонии. А потом убил Даню.

Очевидно, у него наступил кризис, вызванный неожиданной встречей с Масловой.

Он был, безусловно, болен.

В больнице, где работала медсестра Катя Хлебникова, внизу тоже стоял лоток с выпечкой, мне об этом говорила ее коллега Тамара.

И в ресторане он тоже был своим человеком. Там он убил Оксану.

И в спортивном комплексе «Спартак», где из-за него погибла Оля Соколова.

В подсобке была рассыпана мука, на полу валялся ящик с вывалившимися пакетами с корицей. Теперь я просто ненавидела этот запах. А ведь корицу всегда добавляют в яблоки, когда запекают их или делают начинку для пирожков. Вот почему этот запах, который повсюду сопровождал Кафельщика, ассоциировался у меня с яблоками.

На одном из мешков были следы крови. В луже какой-то фруктовой эссенции, от которой просто невозможно было дышать, лежала дамская сумочка.

Я открыла ее. Документы Масловой.

Может, она еще жива?

Я бежала, глядя себе под ноги, на ходу ориентируясь по белым следам, оставленным обувью, испачканной в муке.

Я выбежала во двор. На земле виднелись следы протектора.

Он уехал на своем «Москвиче». Но куда?

Я добежала до машины, села за руль и, вспомнив о том, что в моем кармане находится рация, связалась с Селивановым.

— Борис Васильевич, — говорила я, мчась на бешеной скорости в сторону почтамта, — я знаю, кто убил всех этих девушек. Понимаю, что это не по вашей части, но речь идет о маньяке. Сейчас у него в руках очередная жертва. Вы должны мне помочь. Вы слышите меня?

— Таня? Что случилось?

Я сказала ему о «Москвиче», закрепленном за кондитерской.

— Всем постам ГАИ, — кричала я что есть силы, — передайте всем постам ГАИ приказ задержать опасного преступника, Скворцова Кирилла, он недавно выехал с Немецкой улицы и движется предположительно в сторону почтамта. Узнайте номер. Я даже не знаю цвета машины.

— Хорошо, я все понял. Ну и размах у тебя, Танечка.

Я отключилась и поехала на старую квартиру Скворцова. Я почему-то была уверена, что он повез Вэм именно туда.

Но мне не повезло. Впереди образовался затор. Мне хотелось плакать. Этот мерзавец убьет Маслову…

И тогда я рискнула выехать на тротуар. Мне свистели вслед, но я оторвалась на приличное расстояние и свернула в проулок, затем на параллельную улицу. Еще квартал — и вот он, дом, где десять лет назад началась эта страшная история.

Когда я увидела грузовой «Москвич», меня охватил панический страх. Я чувствовала и запах. Аромат корицы. Аромат МЕСТИ! Он мстил Вэм за свою отвергнутую любовь, за свою зависимость. За то, что он не состоялся как нормальный мужчина.

Я вбежала в подъезд.

В руке у меня был пистолет.

Запах привел меня на чердак.

Я распахнула дверь и крикнула: «Ни с места!»

Но Вэм, лежащая на полу, похоже, не собиралась двигаться. Кафельщика не было.

Я взяла Маслову за руку. Вэм была без сознания, но еще жива. Платье на ней было разорвано, но следов порезов я не увидела. Только подол был мокрым от крови.

И тогда я подошла к чердачному окну. И выглянула.

Он лежал на асфальте, раскинув руки. Вокруг головы образовалась темная лужа.