Вблизи я смогла лучше рассмотреть незнакомца, сумевшего расстрелять двух трапперов не моргнув и глазом. Парень выглядел года на четыре старше меня, был лишь на полголовы выше меня, его телосложение было хотя и не крупногабаритное, но крепко сложенное, с выступающими из-под тонкой кофты мускулами, густые волосы русого, словно выгоревшего цвета заметно отросли и были неровно подстрижены (видимо в последний раз он стриг себя самостоятельно), щеки заросли недельной щетиной, кожа смугловатая, глаза неопределённого цвета.

Заметив, с каким любопытством я рассматриваю его, он вдруг продемонстрировал мне свою улыбку: не широкая, но заразительная. Впрочем, в тот момент заразить меня ей ему не удалось – в конце концов, всего в паре метров позади меня валялись два свежих трапперских трупа.

В тот день я приняла возможно не до конца обдуманное, больше импульсивное, но по итогу оказавшееся вроде как верным решение – я привела Данте Торнхилла в наше убежище. Вела его продираясь через оголенные кусты, по заброшенным задним дворам, дважды перелезала через заборы, но длинный путь того стоил – хвоста в тот день мы за собой не привели.

Когда до дома оставалось не больше ста метров, со свинцового неба начал падать первый декабрьский снег. Ещё совсем недавно он рисковал ознаменоваться у меня со страшными событиями: я могла бы свихнуться или попросту умереть в день падения первого декабрьского снега. Но я осталась в живых и, вроде как, даже в здоровых, и подходила к своему убежищу вместе со спасшим меня незнакомцем. Снег с тёмно-грифельных небес падал медленно и тихо, парень не менее тихо и совершенно послушно шёл следом за мной, впереди маячила неизвестность с примесью надежды на улучшение безнадёжно паршивой ситуации – мы застряли в городе трапперов, и безопасных пристанищ для Неуязвимых в мире больше не существует. Я, Лив и Кей – навсегда мишени для Уязвимых, будь они трапперами или нет. Но в тот момент меня больше волновало даже не это.

Зима пришла. А вместе с ней к нам на порог явился и некий Данте Торнхилл. Он, очевидно, был не таким беспомощным, как Лив и Кей, но всё равно: что мне – не нам – делать дальше?

Глава 9

В день, когда я привела Данте к нам домой, Лив сначала даже не заметила этого. Это открыло мне глаза на нашу беспечность. Именно после этого мы выработали систему знаков и перестраховок на моменты отходов кого-то из нас за пределы дома, и на моменты наших возвращений домой. Но тогда мы только начинали своё обучение по курсу выживания, так что Лив, спокойно валяясь на диване в гостиной, даже глазом не повела, услышав мои шаги в коридоре.

– Где Кей? – поняв, что сестра в гостиной комнате находится одна, немного напряглась я.

– Спит в своей кровати. Полчаса ревел, еле заткнулся… – она не успела договорить: увидев гостя, стоящего за моей спиной, мгновенно вскочила с дивана и отпрыгнула в противоположную сторону. – Кто это?! – двенадцатилетняя Лив очень плохо скрывала свой страх, не то что сейчас.

Я обернулась через плечо, на котором висело подаренное мне трофейное ружьё, и, мимолётом посмотрев на парня, произнесла:

– Это Данте Торнхилл… – попыталась начать представление я, но Лив сразу же перебила меня.

– Что он здесь делает?! – её голос теперь звучал не испуганно, но до предела напряжённо, словно я привела в дом не человека, а бродячего пса с незаметным на первый взгляд букетом хронических проблем.

– Он спас мне жизнь.

– И ты приволокла его сюда?! – напор девочки удивлял. Видимо, она быстро поняла, что почём в этой новой реальности.

– Он спас меня от трапперов, – уточнила я.

– Он сам может быть одним из них!

– Не может. Была Атака. Во время неё трапперы свалились – он устоял. Он как мы. Тоже Неуязвимый.

– У него оружие!

– У твоей сестры оно теперь тоже есть. Благодаря мне, – вдруг подал голос гость.

Повисла тишина в десять секунд, пережив которую Лив вновь решилась заговорить:

– Если он нас не убьёт, так объест, – игнорируя незнакомца, сестра смотрела прямо на меня.

Внезапно парень спустил со своего плеча мешковатый рюкзак и, нырнув в него рукой, вынул из него нечто блестящее. В следующую секунду жестяная банка полетела в сторону Лив. Странно, но ни я, ни сама Лив не испугались этого телодвижения. В результате Лив ловко словила двумя руками небольшую банку консервированной кукурузы.

– Угощайся, – непринуждённым тоном, в котором всё же просквозила нота безразличия по отношению к взвинченной собеседнице, добавил Торнхилл.

На этом церемония знакомства подошла к концу.

В этот же вечер я подстриглась. И выкрасила волосы в бордовый цвет. Не хотела, чтобы мои волосы стали украшением, да ещё и натуральным, на шее очередного охотника за артефактами.

Стриглась я самостоятельно, в ванной наверху, взяв в помощь только несколько свечей для хорошего освещения, набор ножниц и один из модных журналов Доди. Отец говорил, что Доди была парикмахером от природы. Не знаю, что он имел ввиду, но парикмахерских инструментов, журналов и профессиональных красок для волос в закромах Доди было даже больше, чем обуви в её гардеробе. В коллекции её тюбитированной краски для волос больше всего, отчего-то, было бордово-красных тюбиков – целых пятьдесят единиц – и даже имелось двадцать с лишним тюбиков облюбованного Лив фиолетового цвета. Пялясь в модный журнал с подробной инструкцией реализации выбранной мной стрижки и вертясь вокруг зеркала в ванной, я в итоге разбросала свои остриженные тёмные волосы по полу и раковине, но всё же смогла сотворить чудо и смастерить на своей голове нечто наподобие популярной в прекрасном прошлом панк-стрижки: под мальчика сзади, сверху густая шевелюра, спереди длинная чёлка, достающая до подбородка, изначально уложенная налево. После того, как я покрасила, вымыла, высушила и, наконец, по-новому уложила волосы, получилось совсем хорошо. Стала, конечно, походить на парня, и всё же вышло почти что даже красиво. Может быть я тоже парикмахер от природы? Однажды в детстве я садовыми ножницами случайно отстригла Лив сантиметров пять от её хвоста – родители тогда не оценили моего возможного таланта парикмахера. Может быть потому он с тех пор никак и не проявлялся, однако после обретения мной новой причёски он стал как будто бы очевиден.