Мне сладко. От его голоса прерывистого, от его вкуса, от того, что ему нравится! Ему нравится то, что я делаю! Он – мой. Хоть на краткое мгновение, но мой. И одно это добавляет такой процент сладости в ощущения, что хочется зажмуриться и покатать их на языке, как конфетку. 

Я уже думаю, что все скоро кончится, слишком он напряжен, слишком тяжела рука, слишком напористы движения… 

Но неожиданно меня отпускают.

Я приподнимаюсь, смотрю удивленно.

Что такое? Я что-то делала не так? Ему не нравится? 

Но руки грубо тянут вверх, силой сажают на живот. 

Я седлаю его, как норовистого жеребца, и сейчас Петр наверняка ощущает голой кожей, насколько мокрые у меня трусики. Насколько я его хочу. 

– Малышка… Красивая такая… - шепчет он, завороженно разглядывая меня. 

А я удивляюсь. Я? Красивая? Я???

Пальцы опытно скользят под халат, отгибают кромку белья. И сразу ныряют вглубь. 

Ах! Я невольно закатываю глаза.

Хорошо! Боже, как хорошо!

Мне никогда никто не делал ничего подобного. Я вообще с мужчиной не была! И не знала, что можно так… Руками…

– Мокрая какая… Садись на меня, малышка…

Я не задумываюсь. Правда. Вообще никаких мыслей не возникает о том, что не надо. 

Потому что надо.

Единственное, о чем думаю, это только , чтоб не понял, что у меня не было никого. Потому что тогда прекратит. И я умру сразу. 

Сползаю ниже, по пути целуя грудь, трогая безудержно все, до чего могу дотянуться. Эта тактильность необходима, она – дополнительное удовольствие, усиливающееся в геометрии. 

Копошусь с бельем, хорошо, что эластичное, легко отогнуть. 

Он не мешает, смотрит жадно, гладит меня по бедрам, широкие ладони забираются к животу, мимолетно касаются клитора. Я каждый раз вздрагиваю, когда он это делает. 

– Зажигалка какая, малышка… Тебя только пожарный потушит…

А потом он приподнимает меня, легко, словно я – невесомая, и мягко насаживает на себя. 

Я замираю. Потому что больно. Это очень больно! Но я умею терпеть. Главное, чтоб не догадался! Не прекратил!

Он хмурится, оглядывает меня темно, горячо. 

– Маленькая какая… Сколько мужчин было у тебя? 

Я молчу. Пусть не догадается!

– Малышка… Пиздец, хорошо… - выдыхает он.

Хорошо? Ему хорошо? Не догадался?

Я запрокидываю голову и решительно двигаю бедрами. Насаживаясь разом и до упора. 

Слезы брызжут из глаз!

Господи, как больно! Больно!

Но руки на бедрах по-прежнему тяжелы, резкий судорожный стон:

– Сука… Кайф какой! Да!

Не догадался.

Хорошо.

Встряхиваю головой, чтоб волосы упали на лицо, упираюсь ладонями в твердый живот. И начинаю двигаться. Стараясь не особо насаживаться, скорее менять угол проникновения. Это непросто. Это только в эротических фильмах изысканно. А на деле – тяжело. И болят бедра. И внутри все болит, особенно там, где наши тела соединяются.