— Брат сообщил мне, что врачи нашли у него рак легких. Это значит… — Делун покосился на жену, — это значит, что вскоре и он уйдет вслед за нашей матерью.

— Зачем же так сразу? — порицая, произнесла я, поняв, какое направление примет разговор, и опускаясь в кресло, готовая к долгой беседе. — Рак в наше время излечим, и тому имеется множество примеров.

— Излечим, но не в предпоследней стадии, — устало проговорил Анатолий Константинович, проводя ладонями по лицу.

— И с какой целью он вам рассказал об этом? — недоумевала я. Зачем полковнику милиции понадобилось сообщать брату о своей болезни именно в день похорон их матери?

— Он волнуется за Ромку. Боится, что тот, оставшись без положительного влияния отца, пойдет по стопам старшего брата. Просил меня, если диагноз приведет к летальному исходу, чтобы я был с Ромкой рядом и мужской рукой направлял его по жизни.

— Как же это возможно, если, по мнению вашей жены, Евгений настраивал Романа против вашей семьи? — спросила я, понимая, что мне нет до этого никакого дела, но все же предпочитая внести ясность.

— Женя утверждает, что ничего подобного он сыну не говорил. Наоборот, по его словам, всегда призывал сына не обращать внимания на распри взрослых и продолжать общаться с родственниками, — постукивая по столу карандашом, объяснил Анатолий Константинович. — Но не это главное. Надеюсь, вы догадываетесь, зачем я вам все это рассказал?

— Понимаю, — кивнула я неохотно. — Вы предположили, что из-за болезни отца у Геннадия появился прямой мотив для убийства собственной бабки. Вы это хотите сказать?

— Совершенно верно. Моя мать никогда серьезно не жаловалась на здоровье и, если бы не история с собакой, прожила бы еще долго. Теперь, убрав родную бабку с дороги, Генке остается лишь немного подождать смерти отца. Правда, Евгений сказал, что никому, кроме его врача, не известно о его болезни. Но я думаю, Генка мог разнюхать.

— И все же логика здесь отсутствует, — вмешалась сидящая рядом с мужем Любовь Сергеевна. — Откуда Генка может знать, что его отец болен смертельно? И если уж на то пошло, не проще ли было бы убрать с дороги бабушку, когда отца не станет, чтобы действовать наверняка?

— Проще, — согласилась я, но тут же возразила: — Только, во-первых, в этом случае у Геннадия просматривается мотив для убийства, и его не упустит из виду милиция, а во-вторых, когда отца не будет в живых, то некому будет спасать его от тюрьмы.

Любовь Сергеевна согласилась, что не подумала об этом.

— Сами того не замечая, в своих рассуждениях вы представляете Геннадия очень умным и опасным преступником, — сообщила я Анатолию Константиновичу свое мнение, которое для него тоже стало очевидным. — Ваш племянник на самом деле так умен?

— Вы же видели — все свои чувства и мысли он скрывает за маской насмешливости и пренебрежения. Трудно понять, что думает и что в следующую минуту сделает такой человек.

— Вы говорили о своих подозрениях брату? — отвела я разговор от Геннадия.

— Нет. Он сам далеко не глуп, хотя и принято думать, будто в милиции служат одни недоумки. Евгений все прекрасно понимает. Я не хочу снова с ним ссориться, доказывая, что, выгораживая сына, спасая от правосудия, он делает ему медвежью услугу. Тем более не хочу с ним спорить после того, как узнал о состоянии его здоровья. Если он опять вознамерился лечь за Генку грудью на амбразуру, то я не смогу его остановить. Для того и вас нанял, чтобы вы нашли доказательства Генкиной вины, которые я постараюсь передать в руки человека, который, вопреки влиянию и связям брата, все же заведет уголовное дело на моего непутевого племянника.

Я вовсе не была уверена, что в данном, расследуемом мною деле появятся улики, напрямую изобличающие преступника. Это же не кража или убийство, совершенное в квартире, когда можно, скажем, обнаружить отпечатки пальцев или найти свидетелей. Какие могут быть улики, если все случилось на улице, а исполнителем убийства являлась собака? Но обо всем этом я предпочла пока промолчать.

— Вы уверены, что ваша мать не изменяла текста завещания? — спросила я не ради самой информации, а только для того, чтобы услышать, что Анатолий Делун мне ответит.

— Нет, не изменяла, — глядя мне в глаза, проговорил он. — Я уже был у нотариуса.

«Ну, это я еще проверю», — пообещала я самой себе.

— Кстати. Наш непосаженный уголовник, я имею в виду Геннадия, набрался наглости позвонить сюда. Он просил позвать вас к телефону.

Хорошенькое у него, однако, «кстати». Не мог сказать об этом сразу! Поняв, что проблема, над которой я размышляла перед этим звонком клиента, решена, я почувствовала облегчение. Но, как у истинного профессионала, ничего не отразилось на моем лице.