— Так точно, — кривляясь, как паяц, откликнулся Генка.

Дверь с шумом захлопнулась, и Генка опять обратил свой наглый взор на отца. Он ждал, что тот скажет.

— Нет, — голос полковника был неумолим. — Ты соберешь свои вещи и вернешься сюда. Этот вопрос больше обсуждению не подлежит.

Что-то новое появилось в интонациях отца. Что — Генка пока разобрать не мог.

— Ты не выпихнешь меня оттуда даже силой, — проговорил Генка, и полковник прочел в его взгляде ту самую злость, что исказила его лицо на фотографии, когда он стоял, возвышаясь над упавшей мачехой.

Полковник не сомневался, что выиграет этот поединок. Генке придется смириться с его решением.

— Если будет нужно — выпихну, — заявил он сыну, глядя прямо в его налившиеся жестокостью глаза. — Так что лучше выметайся по-хорошему.

Генка набрал в легкие побольше воздуха, показывая этим, как надоел ему его предок.

И потом полковник вдруг услышал:

— Давай по-честному. Жить тебе осталось немного, я знаю. Квартиру ты на себя переоформил, теперь зачем-то хочешь ее продать. Если думаешь подсуетиться насчет лечения, то, по-моему, зря. Судя по заключениям врачей — делать это уже поздновато. Не лучше ли тебе оформить ее на меня? Мне кажется — это справедливо. И не забывай: только в таком случае вы все наконец от меня отделаетесь.

Внутри у полковника все опустилось. Теперь ему стало ясно, кто залез в карман его мундира и прочел медицинское заключение. На миг у Евгения помутилось в глазах, и сын представился ему с маленькими рожками на голове и виляющим сзади хвостом. Боясь за свой рассудок, полковник прикрыл глаза и попытался глубоким дыханием замедлить бешеный ритм своего сердца. Но помогало плохо.

Деньги. У его сына на уме только удовольствия и деньги. Генка прекрасно понимал, что если отцу удастся продать квартиру бабки, то в случае смерти своего родителя он останется ни с чем. Если же ему удастся настоять на том, чтобы отец квартиру не продавал, то по наследству одна треть отойдет ему. А тот факт, что с помощью вырученных от продажи квартиры денег его отец смог бы вылечится, Генку не трогал. Полковник всегда служил сыну прикрытием во всех его мерзких делах, но, видимо, наступил момент, когда без него, отца, Генке будет лучше. А еще лучше ему будет, если полковник не успеет продать квартиру, которую Генка уже считал своей.

Сердце Евгения сжалось от боли, и он закусил нижнюю губу так, что выступила кровь. С трудом он встал, дошел до двери, открыл ее и, как ему казалось, крикнул:

— Ромка, вызови «Скорую»!

На самом деле он смог выдавить из себя лишь сдавленный хрип, после чего стал медленно оседать на пол.

— Можешь даже не упрашивать меня, это бесполезно! — ощетинился Григорий, как только услышал заранее приготовленные для него слова. — Ты сама не понимаешь, о чем говоришь!

За соседними столиками кафе, расположенного на одной из центральных улиц города, посетители отреагировали на громкие возгласы Григория дружным поворотом голов в нашу сторону. Я тяжело вздохнула, представляя, скольких усилий мне будет стоить уломать своего старого друга. Но это было необходимо.

— Так и скажи, что ты хочешь мне помочь! — встала я в позу крайне обиженной женщины. — Как ты не поймешь, это ведь требуется для дела! Не нужно с ней спать, нужно просто раскрутить ее на откровенный разговор!

Григорий сильно нервничал. Он никогда мне не отказывал, но сейчас моя просьба вошла в противоречие с его принципами. Нервно двигая туда-сюда солонку, стоящую на столе, он упрямо смотрел вниз, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Казалось бы, ну что особенного? Я всего-то просила его «снять» Светлану Зуйко, напоить ее как следует и задушевно с ней побеседовать. Для дела ведь нужно! Не ожидала я, что Гриша начнет комплексовать по таким пустякам. Какой-то он сегодня особо зажатый…

Я уже начала сомневаться в правильности возложенных на него надежд. Пожалуй, с таким настроем он не сможет не возбудить подозрений у намеченного объекта, то есть у гражданки Зуйко. Для того чтобы усыпить ее бдительность — а я была уверена, что Светлана постоянно начеку, — требуется полная раскрепощенность и непосредственность. Григорию этих качеств, по крайней мере сейчас, явно не хватало.

Его нервозность передалась и мне.

— Эта рубашка тебе очень идет, — произнесла я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Ультрасовременная клетка и свободный покрой действительно были Григорию к лицу, здесь я нисколько не лукавила. Однако мой собеседник, вместо того чтобы схватиться за отвлеченный предмет разговора, пропустил мои слова мимо ушей.

— Хорошо, — вдруг резко сказал он, — я согласен. Поехали.

Он что, вдруг согласился, только благодаря сделанному комплименту? Не понять мне этих мужчин…

— Еще рано, — вздохнула я с облегчением, подумав тем не менее, что одного согласия маловато. Теперь необходимо настроить Григория соответствующим образом, иначе от моей затеи не будет ровным счетом никакого толку.