Действовать я решила напрямую, так как не было смысла прикидываться перед Подольским работником милиции: насколько я поняла, он имеет богатый опыт обведения ментов вокруг пальца, а вот с частными детективами вряд ли имел честь общаться.

Качество дороги постепенно ухудшалось — и это свидетельствовало о том, что моя «девятка» вступила в общение с дорогами Трубного района. Водитель я, конечно, хороший, но плохо знаю дороги в этой части города, поэтому периодически приходилось подпрыгивать за рулем и говорить слова далеко не самые приличные.

Я сбавила скорость и ехала так тихо, что через открытое окно могла разговаривать с прохожими, бредущими по тротуару. Благо время было вечернее, никто никуда в основном не спешил, поэтому я надеялась быстро узнать, где же обитает Наполеон.

Несмотря на то что Пионерский поселок находился на самой окраине Трубного района, в нем все-таки были скверики и небольшие аллеи. Именно вдоль них я и решила проехаться — в случае чего машину можно было оставить у обочины и примоститься где-нибудь на лавочке, вступить с кем-нибудь в разговор, желательно с всеведущими бабульками, и уже тогда разузнать место жительства Подольского.

Первая попытка закончилась неудачей. Я медленно и тихо приблизилась к одинокому прохожему, пожилому мужчине, который любопытно разглядывал все проезжающие мимо машины.

— Извините, — вежливо обратилась я к нему, — вы не подскажете, где проживает Александр Подольский?

Мужчина прищурился и стал с подозрительностью меня разглядывать. Затем он подошел к моей «девятке» сзади, собираясь, очевидно, посмотреть номер. Я решила как-то умерить его беспокойство и сказала:

— Он мой друг, мы пять лет не виделись…

Дед не дал мне договорить:

— Друг говоришь? Пять лет не виделись? Сидела, что ли? — Голос его становился все агрессивнее и агрессивнее. — А пошла ты!.. Развелось вас тут, сволочей, не перестреляешь! Народ голодует, а они понастроили!

Мужчина наклонился, наверное, затем, чтобы прихватить что-нибудь потяжелее, я резко нажала на газ, и машина дернулась с места. На самом деле простой народ Наполеона не любит, зря я его подругой представилась. Нужно было учитывать, что это Трубный район; дед скорее всего до пенсии вкалывал на каком-нибудь из заводов, а благодарностью за труд оказалась мизерная пенсия, поэтому его агрессия против таких, как Подольский, была вполне понятной.

Не принесла результатов и вторая попытка. Я притормозила возле женщины помоложе и спросила:

— Извините, не знаете, где Подольский живет?

— Который? Людей с такой фамилией много, да и живем мы все-таки не в деревне. Не знаю, не знаю.

Главбух говорила, что я смогу легко найти Наполеона, а тут вторая неудача. Может, побеседовать с ребятами покруче, «новыми русскими» какими-нибудь, ведь у них люди вроде Подольского всегда на слуху, являются настоящими кумирами, поступками которых они восхищаются. Эта мысль мне пришлась по душе, но беспокоило одно — кем мне представиться, ведь не каждого столь деловые люди готовы удостоить вниманием. Наконец меня посетила одна идея.

Я решила подъехать к небольшому базарчику, где по вечерам всегда собиралось несколько машин, в основном «девяток» или «девяносто девятых», хозяева которых решали постоянно какие-то вопросы. В этот раз они занимались тем же, чем и всегда. Остановившись немного поодаль, где машину не было видно из-за раскинувшихся веток деревьев, я достала из бардачка косметичку и стала делать макияж совсем иного типа, чем тот, который я нанесла дома.

У глаз я нарисовала раскосые стрелки, наложила толстый слой теней темно-серого цвета, припудрилась посильнее и накрасила губы алой помадой. Надо было поработать и над прической. Пряди волос, аккуратно подкрученные на кончиках, я начала безбожно начесывать, пока прическа в целом не стала напоминать львиную гриву. Однако мой прикид не соответствовал наскоро сформированному образу. Тут я вспомнила, что меня вполне может выручить подруга, Ленка-француженка, которая тоже жила в Трубном районе.

Ленка работала в одной из старых школ, абсолютно не престижных, не пользующихся авторитетом среди детей и родителей. Она преподавала иностранный язык, только на это и жила и вечно страдала от безденежья. При всем этом она всегда была рада помочь мне совершенно бескорыстно, хотя знала о размерах моего гонорара. Я себя в обществе Ленки чувствовала просто отлично — она была жуткой балаболкой и могла поднять даже самое отвратительное настроение. Сегодня я надеялась позаимствовать из Ленкиного гардероба что-нибудь этакое, эротичное.

— Ой, приветик! — взвизгнула француженка. — Какими судьбами? Надолго? Проходи, сейчас я кофе…

— Нет, не надо, — перебила я Ленку, — я на минутку, очень спешу.

Та только теперь как следует меня разглядела.

— Что с тобой? — изумленно протянула она. — Ты куда собралась-то? На Большую Казачью, что ли?

Большая Казачья — это тарасовская улица, известная всему городу как место работы представительниц древнейшей профессии. Здесь в любое время суток любой желающий мог подыскать себе путану по вкусу.