Гостя хочется потрогать, но не стать в один ряд с теми, кто грязно исходит на слюну в желании обладать им. Уверен, что таких было немало: юноша не выглядит удивленным или хоть сколько-нибудь озадаченным. Алексей встает за его спиной, немного склоняется в мягком движении, подхватывая руку Титая, и уводит ее по дуге в сторону. Держит не только за браслеты – касается кожи там, где спирали и разомкнутые широкие кольца смещаются под сухими пальцами, позволяют дотронуться до смуглой кожи.

– Как я могу быть нечестен с вами? – без раздумий отвечает гость вопросом на вопрос.

И ничего-то нет в этом настоящего, и ничего живого. Слова выучены, повторены множество раз ночами без сна. Приготовлены для него, для Алексея. И подобных ему.

Ты все равно не поймешь, князь со светлой усмешкой. Язык во рту раба будет двигаться по твоему приказу. Воздух станет входить в грудь подневольного по твоему желанию.

Если повторить это вслух, можно поверить и самому. Тело танцора наливается тяжестью от борьбы с нетерпением. Но торопиться ему нельзя, как бы ни хотелось. Титай останавливает себя, уговаривает, унимает… В следующее мгновение юноша вздрагивает, вскидывает брови в искреннем удивлении: князь отпускает его. Отступает, обходит кругом.

Смешавшись и оттого потеряв бдительность, Титай открывает и закрывает рот. Вопросы остаются невысказанными. Неужели ошибся где по неопытности в делах подобного толка? Не мог, быть такого не может. Так почему нет больше прикосновений? Для чего правитель привлекает взгляд, если и без того любой его приказ будет исполнен?

Да для того, чтобы внимание доставалось только ему. Танцор закатывает глаза. Надо же, Солнце Хазарии, и отвлечься от него нельзя.

Но теперь захотел бы думать о другом – не смог.

Остановившись за спиной дорогого гостя, Алексей подхватывает вдруг доносящуюся снизу мелодию, вторя голосом знакомому с детства мотиву. Губ не размыкает: безмолвная песня становится глуше и глубже. Воздух дрожит у поющего в груди, звук вибрирует, сильный и гулкий. Затем Алексей начинает двигаться. Мелодия управляет неторопливыми движениями готского танца. От нее голову берет дурман, наполняет видениями: дымные горы взбираются выше корабельных сосен, качаются в седых волнах мачты и под эхо вороньего крика люди, подобных которым южанин не видел никогда, несут к новым берегам запахи стали и соли.

Когда в спальне раздается, наконец, голос Алексея, танцор задерживает дыхание. Князь держит его руку своей. Как верный друг перед битвой, как старший брат по возвращении домой, как отец его отца подкреплял данное слово рукопожатием. Есть в этом что-то первозданное, древнее, простое. Не такое, как в пустынях, задыхающихся под бархатным полотном ночи. Не такое, как запахи шафрана и гвоздики. То, что творится с ними, оставляет в памяти легкость шелеста молодой листвы, тепло бликов полуденного солнца на коже.

Титаю становится хорошо до слез.

Князь поет свои молитвы на камнях, камни отвечают его голосу. И никто не заставляет пришедшего качнуться назад, прижимаясь лопатками, чтобы чувствовать песню:

– Это ваш язык? – во второй раз за вечер Титай сбивается с выученного сценария. Третий может стать роковым.

А вот князя такое искреннее любопытство подкупает. Ради этого стоило подарить чужаку крупицу волшебства своего мира. Чтобы умелые жесты перестали быть лживыми. Чтобы не сомневаться, ближе разглядывая сокровище в своих руках.

– Да. Мой [4] .

Ответ капает медленно, вязко. Титаю не нравится. Ему начинают видеться намеки там, где их нет, становится душно, и волнительно, и тесно в груди. Он щурит кошачьи глаза, подумывая как бы ускорить ход времени. Алексей же, напротив, все больше тонет в ночи. Он продолжает напев без слов, тянет Титая за собой, кружа от столиков и напольных ваз до высоких оконных арок.

Не придумав лучшего способа и не выдержав, Титай прерывает его задумчивость:

– Владыка?

– Я здесь.

– Разве? Мне показалось, ваши мысли уже далеко от песни, – выходит почти недовольно.

– Ладно, твоя правда. Я тут подумал… – В голосе Алексея читается теперь улыбка от тона юноши, показывающего наконец свой характер. – Неужели все, что я пожелаю, ты сделаешь?

Князь задает не тот вопрос, что тревожит его на самом деле. Время от времени поглядывает Алексей на окно, через которое проник ночной гость. Для приятной беседы за чашечкой чая, не иначе. Слепо верить в такой подарок судьбы не получается. Но все пустое. Как лев, снимающий языком с кости мясо, князь сгребает обеими руками добычу. С губ его не сходит улыбка.