Взять себя в руки так трудно. Было бы куда легче, окажись Алексей мерзок, противен, труслив и похотлив. Окажись он похож на правителей, с какими приходилось иметь дело раньше. Ни один из них не мог сдержать ни малейшей своей тайны и дня, а жестоких глупостей они совершали столько, что Титай всерьез возомнил себя выше каждого такого. Неприступнее скал, тверже кремня. Но Алексей гладит там, где мог ударить. Загоняет в угол, но не угрожает. На мгновение представляется жадно: они без охраны. Без будущего и без прошлого, без имен и регалий. Где угодно, не здесь.

Вот только Алексей ведет себя как свободный человек. Одного этого хватает, чтобы Титай ненавидел его до слепоты. Тень возвращает себя на землю, не позволяя ни одной лишней эмоции отразиться на красивом лице. Он, несомненно, знает, что красив. Что может поддаться, позволить чувствовать свои губы сквозь вуаль. Не целовал бы ты восточные ткани, князь. Они могут быть пропитаны ядом. Черные ресницы взлетают и опускаются, зачаровывая, пока руки тянутся к тесемкам и литым пуговицам одежд.

– Позволите?

Титай шепчет, делает все ненавязчиво, явно показывая, что остановится, если будет нужно.

– Если позволишь ты. – Без вопроса, так ведь они договорились. – Ты говоришь мало, но так, словно знаешь о чем-то недоступном другим.

– Это моя работа. Я не всегда танцую. Иногда рассказываю истории. Сказки. Мне положено знать все тайны мира.

– Ты знаешь мои сказки?

– Я приехал, чтобы их услышать.

– Что ты будешь делать с ними?

– Спрячу.

Отзывчивость чувствуется в той тонкой мере, что успевает просочиться между ними в словесных поединках. Будто Титай поддается, а потом снова отступает. Но поддаться хочет. Это видно по мягким и собранным движениям. Будь он здесь для того, чтобы соблазнить, – под ними бы уже мялась постель. Но юноша и не отталкивает, и не проявляет большого рвения. Что с ним не так? Не читается, не дается быть понятым и простым. Очаровывает, кружит голову. Алексей находит золотой замочек, спрятанный в волосах у него на затылке. Расстегивает незаметно, а когда отстраняется после поцелуя, вуаль будто сама падает с лица. У Титая точеный и острый профиль, строптивый излом губ, а в носу – аккуратное золотое кольцо.

– Ну и что мне с тобой таким делать? – вздыхает Алексей, погладив костяшками пальцев овал открывшегося лица.

– Все, что вам угодно, – Титай льет в уши мед самым сладким из своих голосов.

Пояс падает на пол, стучит пряжкой. Князь своего добьется, вот-вот. От этого осознания трепет захватывает с каждым мгновением все больше.

Резкие движения заставляют и самого Титая очнуться, выйти из размеренного ожидания. Волосы черной волной взлетают по воздуху, опадая на плечо. Не скрываемое больше верхней одеждой золото сверкает, звенит, когда Титай опрокидывает князя на лопатки. Кровь кипит. Ночной гость смотрит сверху вниз, медленно укрывая собой.

– Мне убрать поднос? Опрокинем, – шепчет на ухо.

У князя не серьги, но похожие украшения на лентах в волосах. Падают на постель. Любопытно, сколькие мечтали этого добиться? Сколькие жаждали тебя, князь? Кто из них смог тебя получить? Посол ломал голову, как столь незначительному правителю удалось заручиться поддержкой хана. А Титай вот понял. И часа не прошло. Алексею отказать не то чтобы трудно – просто не хочется. И вряд ли он в этих своих мыслях одинок. Никогда не жаловался на впечатлительность или податливость, но сейчас поглядите только…

С глухим стуком падает на мягкий ковер поднос, рассыпаются фрукты, наполняя воздух терпкой сладостью. Отвлекаться на то, чтобы убрать лишнее с кровати, и терять такие искры в глазах напротив? Ни за что.

Конец ознакомительного фрагмента.