Судьбе, впрочем, было угодно показать несостоявшимся взломщикам окончание страшной истории, в которую она, судьба, втравила их поучения и вразумления ради. И было это окончание еще хуже начала. Лежа за ржавыми ящиками, Вадим неотрывно следил взглядом за разгуливавшим дозорным, и в какой-то момент ему померещилась за спиной мужика неясная, расплывчатая тень. В следующий миг дозорный нелепо взмахнул руками, выгибаясь назад. И беззвучно, даже не скрипнув гравием, опустился на землю. У Вадима зашевелились волосы: он понял, что секунду назад у него на глазах совершилось убийство. Тень же скользнула прямиком к двери вагона. Дверь послушно откатилась, сдвинутая мощным рывком, наружу хлынул свет, мелькнуло видение голого окровавленного тела, подвешенного к потолку, каких-то силуэтов вокруг. Убийца прыжком взвился внутрь и исчез за дверью, тотчас захлопнувшейся у него за спиной.

Серегины пальцы больно впились Вадиму в плечо:

— Уходим!..

Судя по тряскому шепоту, челюсть у него никак не стояла на месте. В вагоне раздавались невнятные крики, топот ног, тяжелые глухие удары. Едва парни приподнялись с земли, как сочившийся изнутри свет погас и больше не загорался. Почти сразу прекратились и крики, и стало ясно, что момент для бегства упущен.

Луна светила прямо на вагонную дверь. Вадим хорошо видел, как она снова откатилась в сторону и на гравий соскочил человек. Теперь он двигался не так проворно, и Вадим сумел его рассмотреть. Убийца был невысокого роста, жилистый и худой. Короткие волосы серебрились в свете луны. А на плече у него висело голое человеческое тело. Тело было еще живое: Вадим видел, как шевельнулась рука.

Приземлившись на полусогнутые, убийца вертанулся всем корпусом, озираясь в поисках недобитых врагов. Движение получилось грозным до нереальности, и не потому, что в свободной ладони лежал нож, приготовленный для метания. Глаза же у киллера были бесцветные, как два бельма, и Вадим внезапно понял, что смотреть в эти бельма есть гибель. Пусть даже тот его как будто и видеть не должен в глубокой тени да за кучей ржавого хлама. Вадим крепко зажмурился, уткнувшись в землю лицом, и едва не впервые в сознательной жизни воззвал: «Господи! Пронеси…»

Он все равно почувствовал, как взгляд убийцы обратился в их с Серегой сторону и задержался на какое-то время. Потом жуткое ощущение отпустило. Вадим приподнял голову.

Заросший реденькой травкой пятачок земли перед — вагоном был девственно пуст.

…Как они оттуда улепетывали, словами передать невозможно. На пути вырастал состав за составом, они то ныряли под нескончаемые рефрижераторы, то обегали выставленные в темноту буфера… Вадим более-менее отдышался только в «Москвиче», когда белый как скатерть Сергей уже гнал его по совершенно пустой набережной.

— Вот так, — услышал он свой собственный голос, — Давай хоть маски, к чертовой бабушке, выкинем…

Вадим вернулся домой под утро. Картина, которую они видели на железнодорожных путях, продолжала стоять у него перед глазами. Это было страшно. По-видимому, это было самое страшное зрелище, которое Вадиму приходилось видеть собственными глазами, а не по телевизору.

«Доигрались в разбойников, — думалось Вадиму. — Ну нет, с уголовщиной завязываем. Хватит».

И еще мучила одна мысль, которой он так и не поделился с Серегой. Ему сразу почудилось что-то знакомое в человеке, который устроил это побоище.

Пока они, задыхаясь, сорвав с лиц идиотские маски и бросив на ходу мешавшие бежать ломики, выбегали из зоны отчуждения, пока шли домой к Сергею по темным улицам, у Вадима возникла и неотвязно стучала фраза из какого-то старого фильма: «Лучше пять минут быть трусом, чем всю жизнь покойником». Не было времени сосредоточиться и попытаться вспомнить, ГДЕ он видел этого человека. Но ведь явно где-то видел.

И только добравшись наконец до того самого кресла-качалки, с которого он нехотя слез каких-то двенадцать часов назад, Вадим смог как следует подумать. И почти сразу вспомнил. Ну конечно, это был он. Дождь, закрытый на санитарный день зоопарк, мужчина с девчушкой, столкновение. Только теперь Вадим окончательно понял, почему эти мордовороты из «скорпио» вдруг зачахли на глазах. Наложили в штаны. Они бывалые ребята и сразу почувствовали, с КЕМ имеют дело. «Интересно, кто он, — думал Вадим, — офицер спецподразделения, омоновский майор или киллер-профессионал?» Как бы там ни было, но пересекать ему дорогу не хотелось.

Вадим вспомнил его, вспомнил милую девчушку с ярким рюкзачком за плечами, косые острые струи дождя. Неужели это был один и тот же человек? Почему-то показалось, что его блеклые глаза были другого цвета, когда он смотрел на девочку. Но какие глаза были настоящими?

И еще была странная мысль. «Заметил он нас с Серегой или нет?» Если бы речь шла о любом другом человеке, то такого вопроса не могло бы даже возникнуть за полным его идиотизмом. Разумеется, их никто не мог заметить. И все-таки в том, что их не видел ЭТОТ, Вадим вовсе не был так уверен.

Он внезапно почувствовал дикую усталость. И не сегодняшнюю, а вообще. Как будто последние несколько месяцев он беспрерывно выполнял какую-то неблагодарную и очень изнуряющую работу. Этой работой была жизнь.

А как все казалось просто. Жизнь шла играючи, текла сама по себе, и все удавалось без труда. Разумеется, приходилось попотеть на тренировках, но это был не труд, не работа, потому как та усталость была в кайф. И не было ни серьезных разочарований, ни особенных ударов судьбы. «И вот результат, — подумал Вадим. — Впутался в игру с малолетним придурком. Какой же я идиот!»