Раздумывать было некогда. Кристина быстро огляделась и метнулась в мокрые кусты при дороге. В тот же миг ее ноги провалились в холодный мокрый торф по самые щиколотки. Но это было все равно, в ее голове билась одна единственная мысль: только бы не заметили. Она побежала по мокрому болотистому подлеску, споткнулась о корягу, упала, попыталась снова встать — проклятая щиколотка, которую она подвернула, прыгая из окна второго этажа, уже привычно подвернулась вновь. Кристина свалилась ничком на мокрый мох и, не в силах подняться, лежала, ощущая, как постепенно намокает ее одежда и она погружается в тягучую ледяную ванну.

Саша Лоскутков находился в самом бодром расположении духа, несмотря на то что это воскресное утро было холодным и хмурым. Он даже не замечал этого.

Нормальный человек только пальцем у виска покрутит, если ему предложат встать в воскресенье ни свет ни заря и отправиться в какую-то тьму-таракань, чтобы всего-навсего покататься на лошади. Это придет же такое в голову! А вот Саше Лоскуткову пришло. Он любил эти вылазки в лес, на природу, а вместе с лошадью — это же просто сказка.

Хозяин конюшни Дмитрий Овечкин также привык вставать рано и вместо зарядки делать несколько кругов верхом по дороге или по полям в зависимости от погоды. Поэтому Саша не боялся его разбудить и приехал первой электричкой.

— Последние дни очень мокро, — предупредил его Дмитрий. — Ты лучше поезжай по дороге.

Где-то завыла собака.

— Что тут ночью творилось! — вздохнул Дмитрий. — Представляешь себе, ночью меня разбудили автоматные очереди. Самые настоящие. Я уж думал, война началась.

Проснулся и так проворочался до утра: не мог успокоиться.

— Где стреляли-то? — поинтересовался Лоскутков.

— Да вон с той стороны. Там новые русские себе поселок выстроили. Не коттеджи, а настоящие дворцы! Только таких соседей не хватало.

— Так ты радоваться должен — рядом поселок толстосумов, будут новые клиенты, с которых можно драть в три раза дороже, чем с ребят, половина из которых и так катается бесплатно.

— Да, — скривился Дмитрий, — я как представлю, как эти увальни с похмелья, с трудом дыша, забираются на лошадь, хватаются за гриву, как они кряхтят, как за повод дергают! Нет уж, не надо мне их денег, пусть только носа сюда не суют. А то еще моду взяли ночные перестрелки устраивать!

Ночью явно был заморозок, но теперь вдруг потеплело и клубился сырой туман; утро было не самое приятное для езды верхом. Однако Саша оседлал свою любимую караковую кобылу Медаль и поскакал в сторону строящегося поселка. Совершенно непонятно, какая сила понесла его в ту сторону, возможно, хотелось своими глазами убедиться в том, что в округе все в порядке и трупы повсюду не валяются.

Дорога шла вокруг небольшой рощицы, дальше шел заболоченный кустарник. Завернув за поворот, Саша Лоскутков вдруг насторожился. Ему почудилось какое-то движение в мокрых кустах справа от дороги. Он натянул повод и прислушался. Послышалось чавканье сырой земли, как будто кто-то сделал несколько шагов, затем раздался новый звук, будто что-то упало, и наконец наступила тишина. У Дмитрия мелькнула мысль, что в болотистом перелеске погибает случайно раненная вчера в перестрелке собака. Судя по звукам, довольно крупная. Животину стало жалко, и Саша спешился. На нем были невысокие кожаные сапоги, и осенняя сырость была ему нипочем. Лоскутков раздвинул руками мокрые кусты и едва сдержал возглас удивления — на земле лежала девушка, совсем подросток.

В первый момент Саше показалось, что она без сознания. Но когда он наклонился к ней, чтобы поднять, хрупкое тело вдруг дернулось. Девчонка резким движением перевернулась, и Лоскутков увидел ее глаза, в которых одновременно читались страх, отчаяние и ненависть.

— Не трогай меня! — крикнула она. — Не прикасайся ко мне!

— Да ты что? — Саша продолжал в изумлении рассматривать это странное существо.

Она оказалась чуть старше, чем он думал. На ней был плащ, совершенно пропитавшийся водой, губы посинели настолько, что казались черными. Она не отвечала, а только затравленно смотрела на Дмитрия.

С дороги донеслось фырканье Медали. Кобыла переступала с ноги на ногу, не понимая, куда вдруг запропастился человек.

— Вы верхом? — вдруг спросила Кристина.

— Да, — ответил Саша. Кристина закрыла глаза.

Лоскутков испугался, решив, что она падает в обморок. Но дело было не в этом. Кристина вдруг почувствовала, что этому человеку можно доверять. Не раз, когда она возвращалась домой поздно и привычно опасалась каждого встречного мужчины, у нее отлегало от сердца, если рядом с ним оказывалась собака или если он нес букет цветов. Мужчина с лошадью также казался не способен на низкий поступок.

— Да что ты! Держись! Давай я помогу тебе подняться.

Кристина открыла глаза.

— Ты можешь идти? — спросил Саша.

— Не знаю, — честно призналась Кристина, — я ногу подвернула.

— Но другая-то в порядке?

— Вроде да.

— Это самое главное. Давай обопрись на меня. Поехали к Дмитрию на конюшню, и там уже поглядим, что у тебя с ногой… Ну и мокра же ты, детка! — сказал Саша, когда подхватил Кристину и поднял ее на ноги. — Ты что тут, болотные ванны принимаешь?

— Так получилось… — слабо улыбнулась Кристина. Действительно, с нее ручьем текла вода, и, пока Лоскутков вытаскивал ее на дорогу, его джинсы промокли насквозь. Хорошо, что куртка была кожаной.