— Ну хватит о грустном-то, — притормозил вечер воспоминаний я, — пошли на встречу с прекрасным. С Савелием Крамаровым то есть.

— Что-то не верится мне, — сказала Марина, вставая из-за стола, — что он в нашу провинцию приедет. Если и пришлют кого, так оператора какого-нибудь или композитора в самом крайнем случае.

На обратной дороге я купил букетик астр, бабушка с ними стояла на обочине.

— Это мне? — удивилась Марина.

— Ну а кому ж… тебе что, никогда цветов не дарили?

— Дарили, — задумалась она, — но это было очень давно… в прошлой жизни практически.

— Значит будем считать, что жизнь сделала круг, как это… как колесо Сансары, и вернулась на три года назад.

— Какое колесо? — тут же переспросила она.

— Ну такое… круглое — одно из понятий индийской философии, типа жизнь со смертью не заканчивается, а переходит в новое состояние… там долго и занудно, если в подробностях объяснять.

— И откуда ты про это колесо знаешь? — подозрительно прищурилась она.

— Книжки иногда читаю, — туманно пояснил я, — некоторые даже с картинками.

А перед «Москвой» тем временем собралась приличная толпа новокалининцев, видимо слухи о приезде неких знаменитостей сделали своё дело. Мы без задержки миновали билетёршу и зашли в фойе.

— Тут тоже буфет есть, — сообщила мне Марина, — и я там даже была один раз… в прошлой жизни.

— Желаешь проверить, что там и как?

— Нет уж, спасибо, мне кофе из «Мокко» достаточно. Лучше уж на свои места пойдём.

Фильм начался без всяких задержек и даже без обычного журнала, «Новостей дня» или «Фитиля», прямо вот троица бандитов на верблюде поехала поперёк экрана под зажигательную музыку Гладкова.

— Что-то непохоже, что артисты приедут, — шепнула мне Марина, — всё идёт как обычно.

— Ещё не вечер, — ответно шепнул я, — посмотрим, что по окончании скажут.

Зал реагировал на кино весело и бесшабашно, отрывался, короче говоря, по полной программе. Тюремная лексика, слегка адаптированная Викторией Токаревой, была близка и понятна абсолютному большинству жителей Советского Союза, здесь ведь кто сам не сидел, обязательно имел сидевшего родственника не дальше второго колена.

«Кто ж его посадит, он же памятник!», «Так это в Турции, там тепло», «Пасть порву, моргалы выколю, рога поотшибаю, всю жизнь на лекарства работать будешь», «Девушка. Чувиха. Да по-английски… гёрл. Йес, гёрл. Йес-йес, ОБХСС» — да тут через фразу было крылатое выражение, немедленно ушедшее в народ.

А после финальных титров на фоне Доцента, догоняющего Косого со Хмырём на заснеженной подмосковной дороге, на сцену (да, в широкоформатных кинотеатрах всегда перед экраном имела место сцена, я ещё удивлялся, зачем — видимо для таких вот экстренных случаев) откуда-то сбоку вышла дама в тяжёлом платье чуть ли не в пол, подвинула стойку микрофона (и это добро вдруг откуда-то взялось) и сказала хорошо поставленным голосом:

— Уважаемые зрители! Прошу не расходиться, сейчас у нас будет встреча с творческой группой создателей фильма, который вы только что посмотрели. Прошу вас, товарищи.

И она широким жестом пригласила на сцену товарищей — они из боковой двери вышли в количестве четырёх штук.

— Ну вот, дождалась, — сказал я Марине, показывая на Крамарова.

— Здорово, — возбуждённо ответила она, — а можно я ему твой букетик вручу?

— Конечно, букетик твой, делай с ним, что хочешь.

А эти четверо тем временем поднялись на сцену, где для них нарисовались четыре же потёртых кресла.

— Что Крамаров и Муратов, это понятно, — сказала мне тем временем Марина, — а ещё двое кто?

— Думаю, что режиссёр и композитор, но они сами сейчас представятся.

И точно, сначала к микрофону подошёл первый неизвестный, представился Александром Серым, режиссёром, и далее кратенько рассказал историю создания ленты. Ничего особенно интересного в его речи не было.

— А правда, что он сидел? — спросила меня на ухо Марина.

— Говорят, что да, — ответил я, — откуда бы у него такая тематика вдруг взыграла?

Далее так же буквально с десяток предложений сказал композитор Геннадий Гладков, низенький гражданин с козлиной бородой и в тяжёлых роговых очках, а потом передал микрофон Савелию, тут уж зал оживился.

— Это была лучшая роль в моей жизни, — так начал он своё выступление, — вы же все знаете, что до сих пор мне предлагали только второстепенные роли, а здесь она практически главная.

Говорил он совсем не тем придурочным тоном, который любил употреблять в своих ролях, гладко и интеллигентно. Далее он высказал комплименты всему съемочному коллективу, не забыв упомянуть Данелию, крестного отца картины. Рассказал пару смешных случаев со съёмок и предложил залу задавать вопросы, если они есть. Я немедленно поднял руку и получил благосклонный кивок от дамы-распорядительницы.