— Ну что, пошла тёпленькая? — опять крикнул я в дверь ванной комнаты, она же сортир.

Ответом мне было невнятное междометие, из коего я заключил, что всё окей. Потом вынул из холодильника шампанское с конфетами, водрузил их на передвижной раскладывающий столик и оттранспортировал всё это добро в спальню. А тут и Марина подтянулась, закутанная в длинное полотенце что я ей выдал.

— Классно, — повторила она, садясь на диван рядом со столиком, — и передвижная каталка интересная, никогда такой не видела.

— Родители где-то прикупили, когда в командировку ездили, — ответил я, — у нас такие не продаются. Тебе полный бокал налить или половинку?

— Давай уж целый, — рассмеялась она, — раз пошла такая пьянка…

— Режь последний огурец, — закончил за неё я, — ты была просто великолепна.

— Спасибо за комплимент, Антоша, — она чмокнула меня в щёку, — ты тоже был совсем неплох.

— Так если тебе всё тут нравится, переезжай ко мне, всего и делов-то, — неожиданно решился я на такое вот.

— Это официальное предложение? — прищурилась она.

— Официальнее не бывает, — буркнул я.

— Хорошо, я тебя поняла… но мне надо подумать, шаг серьёзный как-никак…

— Думай, конечно, горячки никакой нет, — ответил я, — ещё шампанского хочешь?

— Я бы поела чего-нибудь, — сказала она, отставляя бокал в сторонку.

— Сразу бы так и сказала… — я накинул халат и убыл на кухню, — яичницу будешь?

– ---

Понедельник, как известно, день тяжёлый, а тут ещё наложилось объяснение с Софьей по поводу понятно чего… она коротко ответила, что не смогла. Ну не смогла, значит, не смогла — и на этом бы закончить все выяснения, но нет, битых полчаса потом ещё пришлось что-то отвечать…

В итоге чуть-чуть не забыл про визит в районный наробраз (звучит почти что, как дикобраз), он у нас расположен на улице Тельмана в сталинской четырёхэтажке, где один этаж это одна квартира. Первый вот под это заведение отвели, но не целиком, делит он его с какими-то СМУ и статкомитетами. Нашёл дверь с надписью «инспектор по политпросветработе Жменя Тимофей Андреевич», хмыкнул на смешную фамилия и вошёл внутрь.

Жменя этот оказался лысым, как колено, товарищем с удивительно сальной физиономией… как головка сыра, смазанная постным маслом. Я вдруг вспомнил, что видел его и раньше, причём не раз… ба, да он же в нашем доме живёт, чуть ли не в моём же подъезде. Его лунообразную физиономию сложно забыть.

— Добрый день, Тимофей Андреич, — вежливо поздоровался с ним я, — учитель математики из 160-й школы, Колесов моя фамилия. Наш директор сказал, что вы меня вызывали на три часа.

— Колесов-Колесов, — пробормотал он, перебирая бумажки на своём столе, там их целые груды лежали. — Нашёл, Колесов Антон Павлович, 47-го года рождения, холост, беспартийный, взысканий не имеет. Да вы присаживайтесь, Антон Палыч.

Я молча сел на колченогий венский стул и приготовился к разносу — для других целей в вышестоящие инстанции обычно не вызывают. И в целом оказался прав.

— Что же это вы, Антон Палыч, такие незрелые речи в своих классах произносите, а? — с удивительно гаденькой улыбочкой продолжил он.

— Вы о чём, Тимофей Андреич? — сделал удивлённое лицо я, — никаких незрелых речей я в жизни своей не произносил, не то что в классах.

— Ну как же, а вот не далее, как в пятницу на классном часе в десятом-В классе вы буквально сделали недружественный выпад в сторону братских кавказских республик…

— Аааа, — вспомнил я этот момент, — это насчёт того, что там богатые люди попадаются?

— Ну вот же, припоминаете же — дружбу народов в нашем многонациональном государстве надо крепить, а не провоцировать незрелыми словами и поступками межнациональную рознь…

— И из-за этой ерунды вы меня и вызвали? — удивился я.

— Во-первых, это совсем не ерунда, а во-вторых, не только, — продолжил шуршать бумажками Тимофей. — 4 сентября на так называемой хоккейной линейке вы позволили себе ряд скабрёзных шуток в отношении наших прославленных хоккеистов.

— Например? — попросил я.

— Например там у вас рифмуется Харламов и панама, что не есть здорово… а ещё принижается советский хоккей по отношению к канадскому, что совсем нехорошо…

— Бред какой-то… — пробормотал я, — и это все претензии ко мне?

— К сожалению не все… к нам также поступила информация, что вы зазываете молодых незамужних учительниц из вашей школы в свою квартиру с целью помыться в ванной.

— И что в этом такого? — решил я переть уже в наглую, — что, по-вашему, наши советские учителя должны игнорировать тот факт, что их коллеги имеют возможность помыться раз в неделю?