Сначала они говорили спокойно, потом уже не очень. Оба горячились, и я слышала их напряжённые голоса даже сквозь стену. Правда, слов разобрать не могла.

Потом Игорь Михайлович ушёл, и ещё более мрачный, чем был, когда я открывала ему дверь. Руслан тоже не светился от счастья, и я подумала, что они наверняка опять обсуждали его творчество.

— Что хотел твой отец? — спросила я осторожно, утягивая Руслана за руку в спальню. Я чувствовала, что ему необходимо расслабиться, и начала расстёгивать пуговицы на его рубашке.

— Мозги мне мыл, — пробурчал он, останавливая меня. — Не нужно, Вера. Я сейчас слишком зол. Не хочу сделать тебе больно.

— Ты не можешь сделать мне больно, — прошептала я и положила одну его руку себе на грудь. — Не бойся…

Руслан что-то простонал, и спустя мгновение я осталась без футболки, а его губы уже порхали по моей груди — то нежно и почти невесомо, дразняще, то требовательно и зло, страстно.

А я вдруг почувствовала, что хочу иного.

{Он} любил это. Даже обожал. Но я не знала, любит ли Руслан… и, отстранив его от себя, медленно опустилась на колени.

— Вера… — в голосе был испуг, но и страсть тоже. Много страсти. — Не надо.

— Ты же хочешь, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. Они лихорадочно сверкали. — Я вижу. И меня это совсем не унизит.

Странно, но когда я делала это с {ним}, всегда чувствовала себя немного униженной. {Он} так хватал меня за волосы и толкался в мой рот, что было больно и обидно. Словно я не человек, а вещь.

Впрочем, ведь так оно и было. Я была вещью, {его} вещью.

С Русланом всё оказалось иначе. В каждом его движении, в каждом стоне было столько трепета, что я чувствовала, какую силу имею над ним. И это не унижало, а возвышало.

Несмотря на то, что я стояла на коленях.

Забавно… и несправедливо. Собственная любовь прибивает нас к земле словно гвоздями, а чужая — возносит над ней.

Я, Вера, падший ангел, пользовалась крыльями настоящего ангела, чтобы вновь почувствовать, как лечу, не касаясь земли.

— Теперь расскажешь, о чём вы говорили? — спросила я, улыбаясь, когда всё закончилось. У Руслана был абсолютно блаженный вид кота, которого накормили сметаной.

— Всё как обычно, Вер, ничего нового, — вздохнул он, садясь на постель, и усадил меня рядом с собой. — Отец говорил, что мне нужно взрослеть, учиться продавать свой талант, и так далее. За тебя хвалил, кстати. — Руслан усмехнулся. — Сказал, молодец, что добился.

Я гладила его по волосам и напряжённо думала. В голове у меня давно крутилась какая-то мысль, но я никак не могла понять, какая именно.

— Скажи, а… твой отец… почему он не женился второй раз? Или?..

— Нет, он не женат. Он очень любил маму. Знаешь, как он говорит? «Все остальные женщины для меня — как твои картины. Скука, тоска и зевать тянет».

Наверное, надо было засмеяться, но я не могла. Я вдруг поняла, почему мне не понравился отец Руслана.

Он — моё отражение.

Он тоже падший ангел.

— А почему ты не хочешь пойти ему навстречу?

Руслан посмотрел на меня с удивлением.

— Что?

— Хотя бы раз. Согласись на выставку. Он будет рад устроить её тебе.

— С этими картинами? Не очень. Он хочет, чтобы я нарисовал новые. {Коммерческие.}

В устах Руслана это слово звучало настоящим оскорблением.

— А нельзя… пойти на компромисс?

— Вера…

— Не сердись. Просто твой отец любит тебя, я же вижу. И ты его любишь. Сделай так, как он хочет, хотя бы частично — и он уже будет рад. Просто оттого, что ты выполнил его просьбу.

Руслан поморщился.

— И станет настаивать, чтобы я продолжал в том же духе.

— Обязательно станет, — я засмеялась. — Но он просто беспокоится за тебя, вот и всё. Беспокоится, что ты летаешь в облаках гораздо больше, чем стоишь на земле.

— Ты эту фразу как будто у него утащила. Он так постоянно говорит.

Я не стала уточнять, что Игорь Михайлович в чём-то прав, и Руслан действительно большой мечтатель.

Жаль, что я не знаю способа перестать мечтать хотя бы на время. Кроме одного… когда обрываются крылья.

В тот день я не решилась настаивать. Но постепенно возвращалась к этой теме с выставкой, и в конце концов Руслан перестал воспринимать всё в штыки сразу же.

Решающую точку в споре поставил, как ни странно, сам Игорь Михайлович. Он забежал поздравить нас с наступающим Новым годом перед самолётом обратно в Париж — и увидел «Ангела».