— Сожитель-подельник этой барышни достал для неё фальшивую справку о беременности, чтобы ускорить процесс регистрации брака. В итоге фиктивный супруг получил право проживать у нас в стране, а преступная парочка провернула такую же схему для подруги. Суд признал их действия организацией незаконной миграции и впаял женщине два года, мужику её — два года и шесть месяцев, а гражданина Таджикистана не осудили вообще.

— Я не из Таджикистана.

— Ну, знаешь ли, сейчас уже и не поймешь, кто откуда, — умничает Егор, потом подбегает ко мне и добавляет тише, как заговорщик: — Ты паспорт его проверила? Он точно местный? Чернявый какой-то и на цыгана похож. После легализации такие мужья обычно перевозят свои нефиктивные семьи с жёнами и детьми к нам и обзаводятся собственным мелким бизнесом. Процветают.

— Мне не нужен мелкий бизнес, потому что у меня есть крупный. Егор, не волнуйся так, давление поднимется, — глубоким, чуть хрипловатым голосом, от которого дрожь во всем теле, парирует Дубовский.

— Ну тогда ладно. Только я всё равно не понимаю, зачем тебе, Максим, фиктивный брак, если не нужно получать вид на жительство? Может, ты ради большого дома? Так у Ксюхи он куплен в кредит, сад запущенный, огород неплохой, но тоже мужские руки нужны, да и сама она уже не девочка, — зевает Егорка.

— Ты язык-то прикуси, Ксения Акимова — красавица, — заступается за меня Максим, и даже в темноте я чувствую его горячий взгляд на себе.

Это мило. На Егорку я внимания не обращаю, но мне обидно, что я так и не знаю, зачем Максиму брак со мной. И почему именно я? Он ведь такой потрясающий мужчина и мог выбрать любую.

— Касательно фиктивного брака я начинаю подозревать, что Максим сам не знает причину и написал объявление от нечего делать. — Включаю фонарик, вычерчивая линии на земле, освещая кучу золы, оставленную Егором, и дальше маленькие деревянные домики. — А вот и моя пасека.

Максим оглядывается по сторонам, Егор, навострившись, со своим ружьишком наперевес осматривает территорию. А я понимаю: что-то не так. Прям кожей чувствую. Моё чуткое женское сердце бьётся быстрее. Оно догадывается, чует беду. Ищу глазами Максима. И хотя знаю его всего ничего, уверена: он спасёт, поддержит, вытащит из любой опасной ситуации.

Я обожаю свою пасеку, для меня это не просто источник дохода, в неё я вкладываю душу. И, если с ней что-то случится, я не переживу. Как я буду расплачиваться с банком? На что прокормлю девочек? У меня есть паспорт на хозяйство, оно официально зарегистрировано. В столовой я столько не заработаю, да и для комиссии это ещё один минус. Детей заберут ещё быстрее, если я лишусь заработка.

Что-то не так.

Нас обманул ветер. Вернее, его направление. Он дул нам в спину, и мы не сразу почувствовали запах дыма, а когда подошли ближе — услышали треск огня, напоминающий тихий шёпот.

— Егор! — глубоким голосом зарычал Максим, и этот его приказ, он как будто доносился до меня из другой, параллельной вселенной. — Бегом за лопатой, вёдра неси, зови соседей! Руки нужны! Колонка? Где здесь колонка? Пожарных вызывай! Поторопись! Мы сделаем, что сможем!

Да ничего мы не сможем. Я это уже знаю. Слышу их и едва понимаю, словно остановилась во времени. В немом ужасе смотрю на помощника и фиктивного жениха, а думаю о своём. Не могу поверить, что человек, спавший со мной в одной постели, способен так жестоко поступить с тем, что я люблю. Даже если у нас с ним не получилось, Афанасий же знал, что сюда я вкладываю душу.

Пожар — это конец. И это сотворил Афанасий — мужчина, бывший со мной в отношениях! Единственный, кого я подпустила к себе после смерти мужа! Противно! Невыносимо! Больно!

И я ведь готовилась к огню, ибо на пасеке бывает всякое и частенько приходится тушить пожары. Особенно в мае или августе, листвы-то сухой полно. Преимущественно когда жара и стерни из земли торчат, а в наших местах сильные ветра, и дуют они не прекращаясь. Но одно дело, когда возле улья загорелось, и совсем другое — внутри…

Господи, ну как так? Ну разве это по-человечески?

Снова пытаюсь прийти в себя. Знаю, что дураков-то полно: кто-то окурок бросит, кто-то траву для удобства подожжёт, если лень убирать вручную. У нас электрик Борис даже для эстетики любитель устроить весенние палы, нравится ему вид выжженной земли. Потому я эту опасность никогда со счетов не сбрасывала. Мы с Егром, в кровь изранив руки и сражаясь с лесным дёрном, распахали вокруг деревянных домиков защитную полосу. Сухую листву и траву заранее собрали граблями. У нас был запас воды: по всему периметру стояли доверху наполненные пятилитровые емкости. Только нет сейчас ни одной из них — исчезли. И грабли с лопатой, спрятанные под кустом, тоже пропали. Из глаз резко брызжут слёзы, и я уже не сдерживаю рыданий, почти вою в голос, лишь закусив губу, чувствую, как рот наполняется солёным вкусом.

Всё это неслучайно. И я это знаю, оттого голова уже ничего не соображает, разум цепенеет от осознания кошмара происходящего.

Я кидаюсь к домикам, которые потихоньку охватывает пламя, и теперь, когда направление ветра изменилось, огонь разгорается с каждой секундой быстрее.

Максим гребёт землю найденной неподалёку корой и голыми руками. Понимает, что времени у нас нет совсем. Сбивает пламя сухой палкой. Делает всё, что может. Зря мы смеялись, напрасно шутили. Жизнь всегда бьёт по лицу в самый неожиданный момент. Надо быть наготове. Нельзя расслабляться.