— Это папино! Не смей ему давать! — с порога орёт старшая. — Это папина одежда!

— Ты вообще их воспитываешь? — не выдерживает Афанасий. — Где у тебя ванная?

Я негодую, я злюсь. Мне всё это активно не нравится. Вся эта ситуация нелепая. Едва сдерживаюсь. В узкой ванной комнате пытаюсь оттереть следы супа с его рубашки. А Афанасий, как только дверь в ванную комнату закрывается, обхватывает меня двумя руками и накидывается с поцелуями.

— Давай просто пойдём ко мне на ночь, там успокоимся и забудем всё, что вышло. У меня ужин есть, и баню натопим.

— Я не люблю баню, — повторяю в тысячный раз.

— Я не могу без тебя, Ксюша. Ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу.

Целует шею, подбородок, лицо.

— А дети как же?

— Михайловне оставь. Она присмотрит. А я по тебе скучаю. Нам вдвоём надо побыть, и всё наладится.

Я смотрю перед собой. Только и чувствую, как мужские губы по коже ползают. И злость меня берет за девочек, и всё это раздражает.

— Не получается у нас, Афанасий. — Аккуратно отталкиваю я его, присаживаясь на край ванны. — Не выходит.

— Что же, и замуж за меня не пойдешь?! — злится он.

Медленно кручу головой, опустив руки с полотенцем. Афанасий, психанув, уходит.

Сегодня яркий тёплый солнечный день. С утра я работаю не покладая рук, с хорошим настроением собираю пыльцу в ведро, добавляю рамок в гнёзда. По пасеке сейчас ходить одно удовольствие. У забора расцвели высокие деревья черемухи: душистые, огромные, чуть ли не до самого неба, и белоснежные, как фата невесты.

Неподалеку пышно цветут вишня, айва и черешня, радуя яркой пеной цветов. Необыкновенная красотища. Мой сад, очень сильно разросшийся на склоне за домом, как будто одет в свадебный наряд из розово-белых цветов. Над ним гудит рой пчёл. Обожаю.

Пчёлки работают, переносят пыльцу, а вот с одним из ульев беда.

Здесь пыльца, перенесённая насекомыми, сыплется на пол. Это всё потому, что пчёлы на подлёте к улью забили контейнер. Вот так вот они поработали. Ко мне подходит Егор, вздыхая, предлагает пирожок, испечённый Михайловной. Есть не хочу, работать надо.

— А ты спрашиваешь, зачем я ставлю у входа пыльцесборники. Вот представь, Егор, что вся эта пыльца оказалась бы на рамках, а куда складывать нектар? Пчела-то не понимает, хватит или не хватит пыльцы. Она просто занимается своей работой. Заготовкой будущей перги на зиму.

— Я не это спрашивал, Ксения. Я интересовался, как у вас с Афанасием Петровичем дела обстоят. Сбежал он со сватовства, и дальше что?

— Помирились мы с твоим Афанасием. — Скидываю пыльцу на один большой поднос, любуясь этим кладезем витаминов. — Хотя двадцатилетнему мальчишке необязательно знать мои дела с Петровичем.

— Я взрослый мужчина. У меня так-то своя невеста есть, и ты всего на семь лет старше. Вот любит он тебя, Ксения. Всё тебе прощает. А ты нос воротишь. Вышла бы за него и сад в порядок бы привела, за дом расплатилась.

— В тебе сейчас говорит Михайловна. — Задумчиво открываю крышку улья — семья в нём на двенадцать рамок, она изначально была сильная и трудолюбивая — беру стамеску и начинаю шкрябать рамки, пчелы тут же облепляют руки.

— И как же вы помирились?

— Он товарищ вспыльчивый и темпераментный, но так-то отходчивый. Вечером, после ссоры, когда я уложила девочек спать, снова явился — с букетом побольше — и рассказал мне о том, какая я всё-таки красивая. Потом поцеловал пару раз и обещал нас всех свозить в кино на семейный сеанс.

— Ну вот, хороший же мужик. — Берёт у меня рамку Егор, а я достаю следующую.

Солнышко светит, тепло, приятный ветерок обдувает, на цветах пчёлы жужжат, мёд собирают.

— Кто же спорит-то, просто замечательный мужчина. — Поднимаю вторую рамку на свет, она на солнце переливается золотом.

— И что дальше-то было?

— Он потянул меня в сарай и там достал кольцо. У него вообще необычная тяга к сену, которая, к слову, меня очень пугает.

— И ты сказала… — Приподнимается Егор на цыпочки.

— Я сказала нет, Егор, младший помощник пчеловода.

— Почему сразу младший? Я у тебя один, значит, я просто помощник пчеловода. Так, стоп, — мотает головой. — Погоди. Не путай ты меня. Не может быть. Замглавы нашей администрации, самый видный мужик этого и соседних районов стал перед тобой на колено, а ты ему — нет?

— Ну не люблю я его, Егор, — вздыхаю, разделяя обратной стороной стамески корпуса и раздвигаю рамки, чтобы достать следующую. — Я мужа люблю своего, Ивана. Если бы он ещё с детьми моими поладил как-то. А то ведь вижу я, что не по сердцу ему мои девочки. Да, они сложные, я не спорю. Но это всё потому, что внимания им не хватает.