Закрыв глаза, вижу его объявление. Оно стоит передо мной, как будто я прочла его только что. Я не помню, как мы добрались до больницы, как Максима забрали в реанимацию, как подключили ко всем этим аппаратам. Что-то вкололи мне, выставив в коридор всю такую неадекватную, впавшую в очередную истерику. Обнаруживаю себя сидящей на пластиковом кресле в коридоре. Рядом Саня, Егор остался с детьми. Ужасно болит голова и хочется в туалет. Но я боюсь сдвинуться с места. Слышу, как пиликают датчики на теле моего мужа.

— Вы его официальная жена? Брак зарегистрирован?

Кивнув и не отрывая затылка от стены, перевожу безразличный взгляд на медсестру. Я мало что запомнила, только отголоски разговоров дежурного врача о том, что нужно везти в Москву и держать здесь пациента нет смысла. А ещё есть множество листов с обследованиями и снимками. Целая куча бумаг с непонятным словами и ужасным, душераздирающим диагнозом.

Сев рядом с Саней, больше не плачу и просто отключаюсь. Тупо вырубаюсь, словно сама теряю сознание. Вздрагиваю, очнувшись лишь под утро. И, резко дёрнувшись, встаю, рвусь к медсестре. Но из услышанного ночью и так понимаю, что ничего не изменится, пока ему не сделают операцию. Это единственный выход.

— Ты почему посреди ночи звонил? — Поворачиваюсь к Сане, который никуда не ушёл и сидит рядом со мной, скрестив руки на груди.

— Я с вашей почтальоншей у реки гулял. — Сально усмехнувшись.

— Любовь к водоёмам у вас с Максимом прям семейное, как я посмотрю.

— Да уж, — тяжело вздыхает. — А там его тачка стояла, и какие-то подростки вокруг неё терлись, будто колёса хотели пробить. Я чёт занервничал. Да и немного подшофе был, не подумал, что в брачную ночь звонить молодожёнам тупо. — Ещё один громкий вздох. — Оказалось, не зря набрал.

— Мы их встретили. Подростков этих.

Со стоном закрываю руками глаза:

— Почему он не лечился в Германии? Швеции? Австралии? Ведь были же деньги! — говорю в свои ладони, оттого звук получается глухим и неразборчивым.

— Держи. — Суёт мне пластиковый стаканчик, судя по запаху — чёрный кофе. — Тебе надо быть сильной. Это поможет взбодриться.

Мычу в ладони громче. Всё ещё надеюсь, что проснусь, а рядом со мной красавец муж отдыхает в нашей семейной постели.

— Почему не лечился за границей? Потому что он вообще не хотел этой операции. Уж таким он был человеком.

— Не говори о нём в прошедшем времени! — злюсь.

— Ксюша, ради бога, ты, главное, пойми, что это выбор Максима. Я его понимаю, так как последствия после удаления опухоли головного мозга могут быть самыми разными. Это может быть нарушение подвижности человека, изменение его психологического состояния, ухудшение слуха, зрения. Иногда после лечения человек не может читать, разговаривать или даже шевелить пальцами. Он этого не хотел.

И всё равно плачу. Не могу смириться.

— Ксюша, он не хотел так жить.

— Ну да! Лучше вообще не жить!

— Или прожить по максимуму, как хочется. Это его выбор.

— Но есть же разные методы, медицина шагнула вперёд. У них там за границей…

Саня меня перебивает:

— Он пробовал этот, как его, лазерный метод, но у него пошла аллергическая реакция после какого-то там газово-спреевого охлаждения, пришлось от этого отказаться. В общем, вот.

Достаёт ещё одну бумагу, суёт мне. Читаю: «Отказ от операции».

— Это его решение. Видишь, заверено у нотариуса.

— А фиктивный брак ему зачем понадобился?

Саня разглядывает свои руки и улыбается, грустно так, задумчиво. По всему видно, что он очень любит друга, не зря все эти бумаги с собой таскал. Не спорил с решением приятеля, но для врачей всё приготовил, на случай крайней необходимости.

— Я ему говорил, что это полный бред. Но Макс всегда был таким. Если спорил, то на все деньги сразу, если играл, так на квартиру в столице. Такой человек.

Не могу ничего разглядеть, перед глазами мутно от слёз. А Саня продолжает:

— Щедрый, добрый, смелый. Настоящий! Когда понял, что осталось совсем мало времени, увидел какое-то видео в ТикТоке, вша какая-то укусила его, и решил, что ему обязательно надо кому-то помочь. Ну знаешь, кому-то вроде тебя. Не аферистке и не иностранке, мечтающей закрепиться в столице. А кому-то стоящему. Кому-то, кому действительно нужно! Он всегда говорил, что городские стервы, избалованные безделушками и оглушённые звуком дорогих тачек, ему неинтересны. Прошло то время, когда его интересовала внешность. Это больше по молодости. А вот вы, деревенские, вроде как реальные, неиспорченные женщины, — он делает паузу, вертит головой, смотрит кругом. — До тебя, Ксюша, были другие, но ты — это то, что он искал. Тебе нужен был брак, чтобы сохранить детей, — печально улыбается. — Вот же козырный туз. Это в его стиле. Да и куда эти деньги?! Родных не осталось, семьи ещё нет. С собой-то не положишь.