Крик. Болезненный вопль. Ангелы и сифты застыли в шоке, смешанным с нотками ужаса. В то время как дьяволы смотрели на подобную жестокую расправу смиренно. Крылья Вивьен пали на пол, а за спиной её осталось лишь два уродливых отростка. Оперенье тут же потеряло свой яркий цвет, становясь грязновато-серым. Виви пала на колени, вопя от боли и рыдая, а Рафаэль не смел подойти к ней, как бы сестра его не звала. Меж ними стоял отец, который смотрел сейчас не на приемную дочь, а именно на старшего сына. Он молчал, но в одном его взгляде читалось, что он просто требует Рафаэля занять сторону сильного.

Тут Ноэль вздрогнул во второй раз, понимая, что мощный поток магии ударил в его барьер. Семейная сцена расправы произвела на ангела огромное впечатление, и он просто не знал, что делать. Тем временем, к Вивьен уже подошла Камилла, что не смела осуждать своего мужа вслух, но все же с большой заботой и сочувствием пыталась помочь дочери встать.

— Я… — неуверенно начал Ноэль, — …Октавия, я снимаю барьер. Они не хотят оставаться там.

— Что? Ной, нет, подожди, дай им ещё время!

— Прости. — ангел с трудом, но опустил руку возлюбленной, делая шаг к в сторону разгоревшейся сцены. — Она моя сестра, мне нужно… нужно что-то сделать. Он отрезал ей крылья. Это не то же самое, что окрасить их в серый, это… это ужасно. Её лишили ангельской чести, как если бы у дьявола вырвали рога. Я не могу больше оставаться здесь. Прости.

Ноэль был невероятно поражен и не находил слов. Для его доброго ангельского сердца подобная жестокость даже во имя наказания была чем-то ужасным, запретным и совершенно невозможным. Это могло быть присуще дьяволам, последователям Каина, но не им. Он взглянул на Октавию ещё раз с невероятным сожалением в глазах, и в них блеснула магия, что развеяла барьер. Дьяволица лишь грустно кивнула возлюбленному, понимая, как сильно сейчас ноет его ещё столь доброе сердце.

Ной сорвался к Вивьен. Камилла уже подняла дочь на ноги и хотела вывести из зала, однако младший сын остановил их. Он шепнул что-то матери и после того, как она кивнула, сам приобнял плачущую девушку и повел к выходу. Прежде чем окончательно уйти, Ной задержался, чтобы кинуть на отца взгляд, полный осуждения. Вот только сам Этьенн этого даже не заметил. Он продолжал наблюдать за Рафаэлем, будто эта сцена была устроена для него, а не для Вивьен.

Октавия услышала за дверью шаги. На самом деле, за ней была лестница, которая вела в тот самый подвал, но проход смогли исказить магией. Сейчас же, когда всё вернулось на свои места, кто-то явно спешил покинуть эту импровизированную темницу. Стук каблуков отчетливо выдавал, что это была Ева. До того, как наследница успела показаться в зале. Октавия забежала в дверь, преграждая ей дорогу.

— Ева?

Дьяволица улыбнулась, надеясь, что разговор пошел этим двоим на пользу, вот только холодное осуждение на лице наследницы говорило об обратном.

— Пожалуйста, отойди. — сухо попросила Мерриман, останавливаясь в узком проходе.

— Я…

Октавия попыталась найти слова, но не знала, что сказать. Она ждала, что следом появится Райнхард, однако тот оставался в подвале и не спешил подниматься.

— Давай я поправлю твой макияж. — грустным шепотом произнесла, в конце концов, дьяволица, понимая, что всё пошло крахом.

Ева молча сурово кивнула, и тогда Октавия прикоснулась подушечками пальцев к её лицу, произнося короткую магическую команду. При этом рогатая старалась не смотреть в глаза наследнице, чтобы не выдать своего невероятного сожаления и стыда. Буквально через секунду Мерриман выглядела столь же прекрасно, как и в момент, когда только пришла сюда. Тогда дьяволица отошла в сторону, давая ей пройти.

— Ева, — окликнула Октавия её уже перед самым выходом и, помедлив, добавила тихо, — …прости.

Девушка вновь замерла, хотя рука её уже была на ручке двери.

— Ты ведь всё это время пряталась под личиной моей кошки, да? — спросила вдруг Ева холодным тоном, не оборачиваясь.

— Да.

Воцарилась давящая тишина, которую прервал легкий скрип двери.

— Не возвращайся, пожалуйста, больше в мой дом. — наследница будто специально сказала эту отточенную фразу перед самым выходом, чтобы точно не последовало возражений.

Сразу после она вышла в бальный зал и поспешила пройти ближе к центру. Вивьен уже успели вывести, а кровавое пятно быстро начали убирать слуги. Нахмурившись, Ева поняла, что нужно как можно скорее выяснить, что произошло, пока её не было. Благо в толпе недалеко она заметила Дженнифер, рядом с которой стоял Эбнер. Мерриман было уже настолько всё равно на всех вокруг, что она подошла к ним со спины и негромко сухо спросила:

— Что произошло?

Её родители, кажется, удивились и не сразу нашли слова. Однако после каких-то своих моральных терзаний серокожий дьявол всё-таки произнес:

— Властитель рая отрезал своей приемной дочери крылья.

И даже это не вызвало на строгом, хмуром лице девушки ни одной лишней эмоции.

— А где ты была? — вмешалась Дженнифер с легким волнением.

— Отлучалась поправить макияж. — не долго думая, ответила отточенной ложью Ева и зашагала вперед, сквозь зал, прямо к Рафаэлю.

Главная ангельская семья уже не стояла возле лужи с кровью. Они говорили в стороне, делали это тихо. В основном, Ева услышала лишь слова Камиллы, которая, обвиняла мужа в невероятной жестокости и несправедливости. Рафаэль же был рядом с родителями, поэтому, несмотря на то как могло быть неэтично прерывать столь важный разговор, Мерриман не стала ждать.