— Вот оно! — прокричал из-за стены Ферус. — Нет, прекратите двигаться, приятель! Я ничего не смогу разглядеть, если вы станете танцевать джиги по комнате! Стойте смирно!

Гримм замер, так и не успев усесться.

— Вот. Так… лучше?

— Так довольно неуклюже, по-моему. Ни то ни се. Вы, случаем, не опорожниться собрались? Ничего такого?

Гримм вздохнул.

— Нет.

— Ну, тогда воздержитесь, пока я не завершу осмотр.

— Э… Мастер Ферус, могу я спросить, как вы его проводите? Оттуда вам едва ли видна моя рана, так ведь?

— Отнюдь! — пропел за дверью Ферус. — Отсюда я почти ничего другого и не вижу! Ну, хватит. Своей работой я доволен, что и говорить…

Шаги старика прошелестели к двери и затихли, вероятно, в каком-то футе от нее.

Дверная ручка энергично задергалась, защелкал засов. Снова наступила тишина.

— Тьфу ты! — сказал Ферус. — Пропади пропадом, треклятый механизм. Почему ты вечно измываешься надо мной?

Гримм пересек комнату, чтобы открыть дверь, и Ферус вздохнул с облегчением.

— Спасибо вам, молодой человек, спасибо. В вашем возрасте я мигом освоил бы этот фокус, даже не сомневайтесь. Тут все дело в разуме, видите ли. С годами он хиреет.

— Это меньшее, что я мог сделать, — смутился Гримм.

— Ничуть! — объявил Ферус. — Самое меньшее было бы ничего не делать! Господи, как я надеюсь, что на самом деле вы сообразительнее, чем кажетесь. Мы не можем расходовать время на ваше образование, капитан. У нас его не осталось.

— Вот как? — переспросил Гримм. — Отчего же не осталось?

И тогда старик внезапно преобразился.

Его прежде бойкий, оживленный голос зазвучал низко и ровно. Что-то неуловимо изменилось в осанке и в посадке плеч, сообщая чувство абсолютных уверенности и силы, в ярком контрасте с безобидным телосложением старика. Но еще большие перемены затронули глаза Феруса: плясавшие в них искры, окрепнув, выросли в ровное пламя, которое встретило удивленный взгляд Гримма без колебаний или слабости.

Гримм понял вдруг, что стоит перед крайне опасным человеком.

— Оттого, Фрэнсис Мэдисон Гримм, что мы достигли самого конца, — глухо произнес мастер Ферус.

— Конца? Но конца чего?

— Начала, разумеется, — ответил эфирреалист. — Конца начала.

Глава 9

— Поверить не могу, что ты согласился, — сказала Бенедикту Гвендолин, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Они бок о бок шагали к месту проведения дуэли, но, покосившись на кузину, Бенедикт сдвинулся на полшага в сторону.

— Ну же, в чем дело? — настаивала Гвендолин, уже не столь приятным голосом. — Теперь ты меня попросту дразнишь.

Бенедикт чуть заметно улыбнулся.

— Роуль был весьма настойчив…

— Он кот, Бенедикт, — отрезала Гвендолин.

— Ты пыталась когда-нибудь удержать кота от задуманного? — спросил у нее Бенедикт.

— Нет, конечно. В Доме Ланкастер кошки не живут, и…

Бенедикт громко фыркнул:

— Опять ты за свое!

Гвендолин ощутила, как наливаются краской ее щеки.

— Я не видела ни одной, — продолжила она, словно Бенедикт ее и не перебивал. — Хочу сказать, Бенни, если я всю свою жизнь ставила их немногим выше умных зверей, можешь даже не сомневаться: я не одна такая.

— Что с того?

— Разошлись слухи. Поглазеть на сегодняшнюю дуэль явятся все обитатели хаббла. За целое поколение Дом Тэгвинн впервые дает людям из Высоких Домов повод вспомнить о себе. Можешь представить, что люди скажут о Бриджет и ее отце, если она явится на поединок с чертовым котом в роли секунданта?

— Могу, — на удивление серьезно сказал Бенедикт. — Еще как могу, в отличие от некоторых.

— Ну, а это что должно означать? — вознегодовала Гвен.

— Честное слово, сестренка, пускай ты еще рекрут, не могу же я вечно все тебе объяснять. Ты видела все то же, что и я сам. Твое образование не уступает моему собственному. Твой разум пребывает в превосходной форме — в минуты, когда ты удосуживаешься им пользоваться, я имею в виду. Так попробуй же подумать.

Гвен метнула на кузена грозный взгляд.