И снова Костя бросался и стонал:

– Он ко мне подошел... Я его оттолкнул. Будь я проклят!

Поздно ночью Костя заснул и теперь спал, мучительно втягивая воздух и выдыхая его, а она лежала рядом и не могла спать. Что делать, как спасти его? Она ощущала себя слабой и маленькой, такой маленькой под темным потолком, по которому дрожа бегали пятна света...

Костя пошевелился, повернулся и во сне сказал: "Рора..."

Надя окаменела под одеялом. Значит, в горе ему нужна Рора. Так оно и есть. Я это знала. Я всегда знала, что он любил ее больше.

Она лежала на спине и плакала беззвучно, не шевелясь. Прохладные слезы скатывались по щекам и стекали в уши. Она лежала с ушами, полными слез, и представляла себе Рору - сильную, веселую, легкую, которой уже нет.

Юрка захныкал у себя в кровати. Надя встала и подошла. Нет, затих. Она постояла, держа руку над маленьким спящим лицом. Теплое дыхание чуть-чуть овевало руку. Кругом гремело, стучало, грозило, а Юрка дышал.

Внезапно Костя подскочил и сел.

– Костя, что ты?

Он схватил одежду и стал одеваться.

– Костя, куда ты?

Он молчал. Надя зажгла свет. Он глядел на нее безумными, расширенными глазами. В руке - носок.

– Что с тобой? Куда ты собрался?

– Надо идти.

– Куда идти? Ночь.

– К нему. Туда.

Он дрожал всем телом и тонко, отчетливо стучал зубами. Она налила воды. Он глотнул, залил простыню и огляделся, приходя в себя постепенно.

– Надюша, что это было? Я испугался.

– Успокойся, милый, ничего нет. Это ветер. Он прижал голову к ее плечу.

– Я испугался.

– Ложись, дорогой, спи.

Они легли. Костя постепенно затихал в ее руках. Она держала его осторожно, как Юрку.

Часть пятая

Сколько уже раз Константин Левин выходил из дому в поисках работы и сколько раз возвращался ни с чем? Трудно сосчитать. Ему теперь казалось, что он всегда только это и делал. Вот и сегодня он собрался идти еще раз, еще по одному адресу.

Маленький Юрка - по кличке "полтора петуха" - возился на ковре с кубиками. Увидев, что отец переодевается, он подошел и поднял серьезные серые глаза.

– Папа, у тебя штаны сухие? Левин еле усмехнулся.

– Сухие.

"Зачем же тогда переодеваться?" - недоумевали серые глаза. Это было сложновато сказать. Левин задал контрольный вопрос:

– Сколько в тебе петухов?

– Полтола.

С какой трогательной честностью малыш ставил "л" вместо "р". Без ужимок, без попытки фальсифицировать трудное рокотание. Не могу - и все. Мальчик был тоненький, прямоногий, очень кудрявый, с умным и грустным лицом.

Прозвище "полтора петуха" Юрка получил на даче. Он кормил петуха, своего любимца, и светлые кудряшки, насквозь пронизанные солнцем, были на ладонь только выше яркого петушиного гребня. А петух был крупный, белый, важный, большой ругатель... Страшно, наверно, стоять рядом с таким зверем... Дачу сняли на дедушкины деньги.

– Ты на лаботу?
– спросил Юрка.

– На лаботу.

"Полтора петуха" поглядел укоризненно. Большой, а зачем кривляешься?

– Надо говорить "на лаботу", - строго поправил он.

– На работу, - устыдившись, сказал Левин, а сам подумал: "Если бы так!"

– А почему петух на задних ногах ходит?
– спросил Юрка.

– Не знаю, милый.

– Уже уходишь?

– Да. Прощай, полторашка.
– Он поцеловал теплую макушку с крутыми кудрями. Чем только, невообразимо трогательным, пахнет вот такая ребячья голова? Сеном? Курицей?

– Будь умный, не шали. Тетя Оля за тобой присмотрит. Юрка выскочил в коридор и закричал:

– Тетя Оля! А, тетя Оля! Почему ты за мной не смотлишь?

– Милый мой, сокровище мое!
– сказала Ольга Федоровна, открывая дверь.

Левин вышел, еще раз перечел адрес. Где-то у черта на куличках. На этот раз - школа.

"Я могу преподавать математику, физику, химию, - мысленно репетировал он свою речь.
– Я всегда стремился к педагогической работе"... Нет, почему "стремился"? Скажу: "Я всегда любил преподавать"... Плохо. Сразу будет видно, что ничего не любил и ни к чему не стремился, а просто рвется к. работе, теперь уже к любой... Пошел бы грузчиком, чернорабочим - если б не рука...