"Смеется он надо мной, что ли?" - подумал корреспондент. Но Вовка был невозмутим, застегнут на все "молнии".

– О, это очень интересно, - сказал корреспондент, записывая что-то в блокнот.
– Нельзя ли посмотреть, как действует эта машина?

– Пожалуйста. Вы даже можете сами ее испытать. Нажмите на этом пульте кнопку "два".

Корреспондент осторожно поднял длинный бледный палец. Он очень боялся короткого замыкания, но нажал кнопку.

– Не так, сильнее. Не бойтесь. Теперь на другом пульте - вот на этом, маленьком, - надавите кнопку тоже с цифрой "два".

– И что будет?
– опасливо спросил корреспондент.

– Пока ничего. Надавили? Так. Теперь нажмите эту клавишу со знаком умножения. Готово.

Машина коротко взрычала, словно выругалась, мелькнули какие-то цифры, и на верхнем регистре что-то выскочило.

– Четыре, - сказал Вовка, указывая пальцем.
– Дважды два - четыре.

– Интересно, - сказал корреспондент.
– А вы можете выполнять и более сложные действия?

– Любые. Сложение, вычитание, умножение, деление, возведение в степень. И даже извлечение корня. Хотя последнее не так просто. Требуется знать алгоритм.

"Алгоритм", - записал корреспондент. Впрочем, он сомневался - правильно ли. В школе, помнится, говорили "логарифм". Вслух он сказал: "Неужели?"

– Назовите любое действие, и машина его вам выполнит.

– Две тысячи семьсот восемьдесят девять, - сказал корреспондент, ужасаясь собственной смелости, - умножить на четыре тысячи шестьсот восемьдесят семь. Или, может быть, это слишком сложно?

– Ничего нет проще. Набирайте. Вот здесь.

Корреспондент долго копался, Вовка взял его за палец, как маленького, и набрал. Клавишу со знаком умножения корреспондент нажал сам. Дальше было как смерч: машина взревела, замелькала, защелкала, выбросила результат и торжествующе остановилась.

– Удивительно, - сказал корреспондент и вдруг, осмелев, протянул палец и сам нажал какую-то клавишу. Произошло нечто непонятное. Машина застучала, каким-то другим, пустым стуком, запрыгали цифры, но страшно было, что это не прекращалось: машина не останавливалась. Вовка озабоченно бросился к ней и быстро нажал какие-то кнопки. Машина защелкала уже другим, человеческим голосом, покрутилась немного и стала.

– Что это было?
– с ужасом спросил корреспондент.

– Ничего особенного. Просто вы вогнали ее в бесконечность. На пульте ничего не было, стоял нуль. Вы нажали рычажок деления. А знаете, на нуль делить нельзя. Получается бесконечность. Вот она и начала считать. До бесконечности.

– А если бы вы ее не остановили?

– Так и считала бы. Вечно. Если бы, разумеется, раньше не испортилась.

– Как это неприятно, - сказал корреспондент.

– Пустяки, - сказал Критик.
– Это у нас на дню по десять раз бывает.

"Вогнал в бесконечность", - записал корреспондент и спросил:

– А где же здесь электронные лампы?

Опять кто-то прыснул. Но Вовка был невозмутимо спокоен:

– Видите ли, в подобных машинах нет электронных ламп. Это обыкновенный арифмометр с электрическим приводом и электрическим сдвигом каретки. Но если вас интересует настоящая электронная вычислительная машина, это можно устроить. Машина - в другом корпусе, туда нужен специальный пропуск, но я это сейчас сделаю. Подождите меня в кабинете профессора.

Вовка ушел. Корреспондент ждал в кабинете профессора. На стене висела картина. Лиловое, дымное небо, расколотое, как молнией, следом ракеты. Пустой берег моря с тяжелыми, пологими, серыми волнами. На камне сидит обезьяна, подперев лицо руками, и смотрит на светлый штрих - отражение следа ракеты в воде. В углу подпись: В.Лагинов. Вот так картина! Что бы это могло значить? Обезьяна предчувствует?..

Корреспондент поежился. Странные какие-то здесь люди. Все делают как будто не всерьез. Вот и этот, острозубый, с "молниями". Смеялся он надо мной, что ли? И другие...

На столе лежала рукопись. Из профессиональной деликатности корреспондент старался не смотреть в ту сторону. Но любопытство превозмогло, заглянул. Он увидел нечто необыкновенное, чистый лист бумаги и на нем, далеко друг от друга, отдельные слова:

отсюда

но если

то

и следовательно...

Сошел я с ума, что ли? Корреспондент приподнял страницу и заглянул дальше. Следующая страница была совсем пустая. И только в самом низу, неожиданно понятно, было написано:

"Итак, неравенство (9.1) доказано".

Тут только он сообразил, в чем дело. Это был математический текст, отпечатанный на машинке, но в который еще не вписаны формулы.

А в соседней комнате шли разговоры. Через дверь он улавливал только обрывки. Тоже странные, вроде того сумасшедшего листа. Казалось, они говорили на каком-то совершенно чужом языке. По большей части он не понимал даже слов, а когда улавливал и понимал, они были претенциозные, вычурные, как та обезьяна.

– Ветви гиперболы, - сказал кто-то.