Шрифт:
Она появляется и спрашивает неуверенно:
– Да, Матвей Георгиевич?
– Присядь, – киваю на стул напротив себя.
Девушка начинает нервничать: закусывает губу, теребит пальцами одежду, переминается с ноги на ногу. Е-мое, как будто я ее сожрать собираюсь. Но без вопросов садится и поднимает на меня глаза. А она миленькая и такая… непривычно естественная.
Так, блядь, куда меня несет? Надо срочно потрахаться, а то скоро мне и Маринка покажется вполне ничего.
– Зачем ты в город приехала?
Этого вопроса она не ждала. Округляет глаза, приоткрыв рот, но отвечает:
– Я хочу получить образование.
– Похвальное стремление.
Какой-то разговор, отдающий каламбуром. Ну, в принципе, картина обыденная: приехала поступать, нужна подработка, а ничего, кроме как полы мыть, не умеет. Хотя знаю провинциалок, которые по–другому зарабатывали себе на обучение.
– Работа очень нужна? – снова спрашиваю и морщусь от вида испуганной мордашки.
Вот такое ощущение, что каждое мое слово, движение, каждый взгляд вызывают у Славы приступ панической атаки.
– Очень, – шепотом отвечает она.
– Мне все равно, останешься ты здесь или будешь искать новое место. Решать тебе, – отрезаю я и поднимаюсь.
Так и есть. Подумаешь, я кого-то трахнул год назад. Да и ей, думаю, похрен, с кем она когда-то что-то… Только почему-то на душе кошки скребут, да еще так противненько. Что же я сделал не так?
И почему, черт побери, меня это вообще беспокоит?
Мне в первую очередь надо разобраться с тем, кто отправил моего отца на тот свет. И, кажется, ответ на этот вопрос близко. Чувствую. Но пока не слышу.
Кстати, отец Ильдара так и не позвонил. Да и я забегался. Пора бы нам встретиться.
Достаю телефон и набираю номер Ильдара. На удивление, друг трезв и быстро понимает, чего я от него хочу. Мы прощаемся, и мне сразу приходит сообщение от друга с номером его отца. Не откладываю все в долгий ящик и звоню.
– Добрый вечер, Дамир... – начинаю я, когда снимают трубку и запинаюсь – вот не помню его отчества. – Это Матвей, сын Георгия.
– Здравствуй.
– Вы предлагали встретиться, – напоминаю я.
– Да. И я рад, что ты сам мне позвонил.
– Когда удобно?
– Можем завтра. Сейчас скину тебе адрес, приезжай к трем.
– Хорошо. До встречи.
Весь разговор – коротко и по существу. И обещанный адрес приходит сообщением незамедлительно. Рассматриваю экран, прикидываю в голове маршрут и вдруг слышу тихие шаги в прихожей. А потом в гостиной появляется Слава.
– Можно? – аккуратно спрашивает она.
– Да.
Девушка заходит, убирает со стола. Руки уже не трясутся, но она продолжает старательно на меня не смотреть. Зато я внимательно разглядываю неожиданно появившуюся у меня Славу. Хрупкая, движения плавные, будто танцует ненавистный мне балет. Помню, мама его любила, в детстве часто брала меня с собой. А я засыпал уже на двадцатой минуте... Но тут мне хочется смотреть. Приятно смотреть. На изящные руки, осиную талию, аккуратную грудь. Странно, вроде бы девушка вся такая тонкая, но при этом налитая – и попка торчит, и сиськи есть. Вот теперь понятно, на что я тогда повелся. И даже вспомнил, что имел ее сверху.
И запах волос опять укутывает пряным ароматом, когда Слава проходит мимо. Твою ж мать! У меня даже привстал.
– Матвей Георгиевич, я... – произносит Слава уже на пороге. – Я бы хотела остаться. По крайней мере, пока.
– Хорошо, – соглашаюсь я. Уж коли сам оставил право выбора за ней.
Глава 26
Стася
Боже!
Мне действительно нужна эта работа, пусть и на первое время!
Вряд ли в ближайшее время я найду нечто подобное, но... страшно знать, страшно каждый день теперь знать, что ты работаешь на того, кого считала своим насильником...
Считала? Что, уже не считаю?!
А он, он, вообще, меня вспомнил? А если вспомнил, то что именно? Что провел однажды летнюю ночь с деревенской девкой? Он был пьян, я тоже не лучше... Он же не знает, какие были последствия. Он же не знает, что у него есть ребенок.
Стоит рассказать или нет? Он имеет право знать? А нужно ли ему это?
Да и как я это сделаю?
"Матвей Георгиевич, у вас есть дочь", – так? И что я услышу в ответ? Наверно что-то очень неприятное для ушей.
В конце концов, решение оставить ребенка приняла я. Могла этого не делать. Могла тогда выпить бабушкину настойку. Но я родила в муках голубоглазую девочку... Да уж, глаза у нее точно такие же, как и у отца.
Нет. Это теперь только мое бремя, мой крест. Хоть так и нельзя говорить о детях.
Марта – мой ребенок. Мой и бабушкин. Не нужен нам никто. Сами справимся.
Мне сейчас так плохо, как не было даже в беременность. Голова кружится, в обморок падаю, а тот, кого я так ненавидела, отнес меня на диван, побеспокоился о здоровье. Не выгнал за порог, предложил самой определиться – оставаться мне или нет.