Блядь, блядь, блядь… И еще раз блядь! Надеюсь, хоть педофилов они в свою тусовку не пригласили. Хотя и все остальное отдает несколькими статьями УК. Наверное. С юристом я, конечно, по этому поводу консультироваться не стану.

 Держать лицо, Матвей. Улыбаться и восхищаться этой идеей, от которой отказался мой отец. И не зря, судя по всему.

– А это интересно, – киваю я задумчиво, видя напряженность Дамира.

– Я знал, что ты так же зришь в корень, как и твой отец, – расслабляется он и смотрит на часы. – Я подъеду через пару дней в офис, чтобы все обсудить.

– Конечно, – улыбаюсь я, встав из-за стола.

 Кажется, меня тошнит. Не Дамир ли убрал отца, когда тот отказался? Они столько лет дружили, что слабо верится…

 Я выхожу из ресторана, сажусь в машину и в сердцах пару раз бью кулаками по рулю. Что, блядь, за рабовладельческий строй? Я сам не ангел. Трахал разных девок, но в таком извращенном варианте… Фу. Интересно, это все по согласию будет?

 Даже работать нет сил, хочу душ принять. А лучше в бассейн. Да, туда и направлюсь.

 До вечера сижу в воде. Хорошо. Рассекаю воду, просто лежу на поверхности… И так хорошо, что не хочется выходить. Но надо…

 На работу я сегодня забил, только еще кое-что хочу посмотреть в ноутбуке отца.

 Выхожу из бассейна – хочется обратно. Но нет. Иду в душ, одеваюсь и, не говоря ни с кем из персонала, выхожу из здания.

 Захожу в дом уставшим как никогда. И сразу ловлю запах еды. Да такой, что желудок моментально срабатывает голодным спазмом.

– Добрый вечер, – слышу тонкий голосок Славы, ее светловолосая голова выглядывает в прихожую. – Ужин готов. Накрывать в гостиной?

 Молча киваю, направляясь в свою комнату.

 Переодеваюсь в шорты с футболкой и спускаюсь в гостиную.

 Слава вовсю суетится: расставляет посуду и приборы. Замечаю салфетку на тарелке, сложенную в виде птицы. Усмехаюсь, надо же, как изголяется и старается.

 Сажусь за стол. Слава передо мной тут же ставит тарелку с супом. На вид – мясная солянка. Пробую – она. И обалденно вкусная.

 Девушка как будто слышит или чувствует, что тарелка опустела, и выносит мне второе блюдо. Микс из всевозможной зелени – салат, украшенный дольками перепелиных яиц. И две то ли котлеты, то ли оладьи по виду из картофеля. Пробую. Котлеты на деле оказываются драниками – с тонким слоем фарша внутри. Вкусно. Да и салат, несмотря на то, что я не очень люблю всю эту зеленую хрень, тоже вполне себе съедобный, с нежной заправкой.

 Съедаю все, и Слава появляется в гостиной в третий раз.

– Десерт? – спрашивает она, убирая пустую тарелку.

– Десерт? – удивляюсь я. Фаина редко их готовила, потому как я не любитель сладкого.

– Клюквенный мусс, – произносит девушка.

– Неси, – киваю я.

 Слава направляется к выходу, и в этот момент и я, и она слышим простой сигнал телефона, принадлежащий, по всей видимости, моей новой домработнице. Девушка ускоряет шаг. Вскоре телефон прекращает звенеть. Однако Слава довольно долго не возвращается. Я уже собираюсь ее позвать, но она наконец появляется. Несет в руках прозрачную креманку, наполненную розовой жижой. Девушка ставит передо мной десерт и спрашивает:

– Матвей Георгиевич, я могу быть на сегодня свободной?

 Смотрю на нее: руки немного дрожат, глаза опущены. Боится чего-то?

– Нам надо еще Саше сегодня позвонить, с отчетом, – напоминаю я.

– Мне... срочно уехать надо... – вздыхает она, поднимая на меня глаза. Красные, заплаканные.

– Что-то случилось?

– Ребенок заболел, надо лекарство в деревню отвезти, – отвечает девушка.

– У тебя есть ребенок? – с удивлением спрашиваю я.

– Да, дочка... – голос Славы дрогнул.

 Надо же! Никогда бы не подумал! Слава сама как ребенок... ей лет-то не больше двадцати, а уже дочка. Н-да, все-таки деревенские такие деревенские. Ранние... но не мне судить. Да и дети – это святое.

– Серьезное что-то? – зачем-то спрашиваю я.

– У нее кашель, температура высокая, бабушка не справляется и боится оставлять ее одну... Мне надо ехать, Матвей Георгиевич, я постараюсь обратно успеть на последнем автобусе, – слезно просит она. И вся такая, как оголенный комок нервов. Да и глаза мокрые, вот-вот разрыдается или забьется в истерике.

– Значит так, – говорю громко, поднимаясь из-за стола. – Я тебя отвезу.

 Слава смотрит на меня испуганно. От ее взгляда и мне становится не по себе. Но, блядь, поздно. Уже предложил... Вот что на меня нашло? Ребенка жалко стало? Сам не понимаю.

Стася

Меня накрывает истерика.

 Да такая, что я сама от себя не ожидала.

 Бедный мой ребенок! Представляю Марту, маленькую, хрупкую, беззащитную, кашляющую и с температурой – и у меня самой температура поднимается, а перед глазами все плывет. И от накатывающих слез, и от нервов.