Пять минут спустя я тихонько вошла в затемненную комнату. Единственным источником света был большой стеклянный ящик прямо передо мной. Внутри, погруженная в зеленый целебный раствор Дулиттла, плавала Мэдди. Несколько капельниц тянулись от ее рук к металлической стойке с пакетами. Джули сидела рядом на полу, согнувшись на одеяле, ее локти опирались на колени, а лицо было спрятано в ладонях.

Ох, Джули. Я подошла и села рядом с ней. Она даже не подала вида, что слышала меня.

Кости Мэдди выпирали под странными углами. Кожа натянулась на деформированном скелете, словно полу-расплавленная резина. Кое-где торчали клочки шерсти, чередуясь с человеческой кожей. Левая часть челюсти вздулась, маленькие губы не могли полностью закрыть массивную кость, и в образовавшемся промежутке я видела человеческие зубы. Ее правая рука, оставшаяся почти полностью человеческой, казалась невероятно худенькой и хрупкой, будто это просто кости, обтянутые кожей.

Когда я сидела здесь и смотрела на нее, мое сердце сжималось в тугой, болезненный комок. И дело было не только в Мэдди, но и в мучительном отчаянии ее матери и сестры, в панике на лице Дженнифер, в скрытом страхе Андреа, которая приходила навестить Мэдди прошлым вечером. Я смотрела, как моя подруга стоит, скрестив руки на груди, и пытается убедить себя, что это не ее будущее. Она любила Рафаэля, хотела семью и детей. Оба брата Рафаэля стали люпами в подростковом возрасте и были убиты. Когда Тетушка Би говорила, что им понадобится панацея, она не врала.

К этому всему добавлялся назойливый, леденящий страх, который твердил: «Таким может быть твой ребенок».

Мэдди была милой, забавной девочкой, которую мы все знали и принимали как родную. Мы должны спасти ее. Я должна спасти ее. Если бы мне дали возможность совершить что-то, то я бы вернула ей ее жизнь.

Джули выпрямилась. Ее глаза покраснели, кожа вокруг них припухла. Мне хотелось что-то для нее сделать.

— Ей не больно.

— Я знаю, — всхлипнула Джули.

— Я читала ей вслух, и ее мама тоже, и медсестры Дулиттла. Она не одна.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

— Я пытаюсь понять почему. — Ее голос сорвался. — Почему? — Она повернулась и посмотрела на меня блестящими глазами, полными слез и боли. — Она моя лучшая подруга. Единственная. Почему именно она?

Вопрос на миллион долларов.

— Ты бы предпочла, чтобы это была Марго?

— Нет. — Джули потрясла головой. — Нет. Она чувствует себя ужасно, потому что она в порядке, а Мэдди — нет. Я обняла ее и сказала, что рада ее выздоровлению.

— Я горжусь тобой.

— Марго ведь не виновата в том, что лекарство не сработало. Я просто не хочу, чтобы это была Мэдди. Я хочу, чтобы она была в порядке. Как будто это цена.

— Цена чего?

— Магии. Того, чтобы быть оборотнем. Они сильные и быстрые, и кто-то должен заплатить за это. Но почему она?

Хотела бы я знать. Я задавала себе тот же самый вопрос, когда нашла Ворона мертвым, когда смотрела на истерзанное тело Грега Фелдмана, и когда Джули лежала на больничной койке, настолько обколотая успокоительным, что ее сердце еле билось. Мне так хотелось избавить Джули от этого, но я не могла, и меня это убивало. Я не знала, почему некоторые люди переживают трагедию за трагедией, будто жизнь испытывает их на прочность, а другие живут счастливо, не тронутые горем.

Я сказала Джули правду.

— Я не знаю. Думаю, потому что ребенок — это самая большая драгоценность в мире. За все нужно платить, и всегда тем, что ты не готов отдать. То есть, самыми дорогими тебе людьми.

Джули уставилась на меня.

— Почему?

— Я не знаю. Так все устроено.

Джули отпрянула.

— Я не хочу так. Если все всегда так устроено, то я не хочу иметь детей.

Теперь жизнь испугала Джули настолько, что она решила не рожать детей. Не потому, что не хотела быть матерью, а потому что ее слишком пугал тот мир, в который она приведет своих детей. Все было так паршиво, что мне хотелось проткнуть что-нибудь.

— Это твой выбор, Джули — рожать детей, или нет. Каким бы он ни был, мы с Кэрраном всегда будем любить тебя. И это никогда не изменится, не сомневайся.

— Отлично, потому что я не хочу детей.

Мы обе замолчали на какое-то время.

— Ты уезжаешь, — наконец-то сказала Джули.

— Да. Тебе страшно?

Она пожала плечами.

— Ты альфа, поэтому ты должна поехать.

— Все верно.

— Если кто и добудет лекарство, так это ты. Я понимаю. — Ее голос зазвучал слабее. — Не умирай. Только не умирай, хорошо?

— Я не планирую умирать. Я вернусь с панацеей, и мы достанем Мэдди из целебной ванны.

— Я слышала разговор Джима, — тихо произнесла Джули.

Ой — ой.

— Он сказал, что это ловушка, и вы можете не вернуться.

Спасибо, Мистер Позитивная — Пегги, мы ценим ваш вотум доверия.

— Знает ли мастер шпионажа, что ты шпионишь за ним?

— Нет. Я действую осторожно, и он не часто смотрит вверх.

Мне потом нужно будет выяснить, что это значит.