– Позади, мадам Люси, позади!

– Я не оглядывалась.

– Вспомните.

– Да, да... Старик. Худой, в черной шляпе.

– Еще, мадам Люси.

– Ничего не помню.

– Высокий старик?
– подсказывал Этьен.
– Полный, седой?..

– Рыжий! Рыжий!
– вспомнила Люси Клермон.
– Ненавижу рыжих!..

Очень слабая нить, думал Бертье: худых стариков в Париже полмиллиона. В черных шляпах полмиллиона...

Но случай с женой и мужем Клермон давал кое-что. Во-первых, определенность места - кинотеатр "Ирабель". Во-вторых, старик был рыжий.

Подумав над этим, Бертье нажал клавишу общего вызова, чтобы отдать распоряжение.

Вечером, перед уходом домой, инспектор получил еще одно донесение - разговор, услышанный в вагоне подземки:

– Этот паршивец Мишель начал вдруг рисовать, как Брайан!

– Мишель Комбье? Идиот?..

– О ком я еще могу! Неожиданная говорят, вылечился. И знаешь, манера, ну точно как у Брайана! К+раски, полутона!

Инспектор наклонился над пультом и отдал второе распоряжение - о Мишеле Комбье.

Утром следующего дня в кабинет инспектора без стука ворвался Франк:

– Новости, шеф!

– Жду, - поднял глаза Бертье.

– Возродилась Мадлен Прево!

Франк подал инспектору экземпляр "Паризьен" со стихами на первой странице.

– Под чужим именем?
– полувопросительно, полусогласно сказал Бертье, взглянув на подпись под колонкой стихов.

– В том и штука, Бертье!
– воскликнул Франк.
– Стихи Мадлен, подпись - Клотильды Флоранс! Наконец у нас ключ к этому делу.

– Отмыкайте им двери, Франк.

– Отомкну!

Телефонный звонок прервал диалог.

– Мишель?..
– спросил Бертье, переключил телефон на динамик. Донесение они стали слушать вдвоем с Франком.

– Двадцать два года, - продолжался доклад через динамик. "Леклюз, девятый участок, площадь Вогезов", - отметил Франк.
– Умственно дефективный с рождения. Нигде не учился, - продолжал говорить Леклюз.
– Неожиданно обнаружил талант в живописи. Манера, краски - как у Брайана. Будут приказания, шеф?

– Пока никаких.
– Бертье отключил связь.
– Слышали, Франк?

– Слышал.

– Bот вам и вторая дверь. Отмыкайте.

Франк был человеком действия. Бертье - мыслитель. В этом Франк всегда отдавал приоритет начальнику. Но получив нить в руки. Франк становился гончей и бульдогом одновременно. Это свойство помощника Бертье знал отлично. На подвижного энергичного Франка он всегда полагался в подобных делах.

Переодевшись в штатское, Франк поехал на улицу Буланже, в особняк коммерсанта Флоранса.

– Полиция, - сказал он Жюли, открывшей дверь на звонок.

Представился хозяйке дома:

– Морис Франк, из полицейского управления.

– Боже!
– воскликнула госпожа Флоранс.
– Что-нибудь с крошкой Кло?

– Об этом я хотел бы у вас спросить, мадам.

– Отвечайте же - с дочерью?

– Ничего плохого, мадам Флоранс.

– Слава богу!

Разговор был бестолковым, и Франк это чувствовал.

– Давно Клотильда пишет стихи?
– спросил он, круто меняя угол беседы.

– Стихи? Недавно. Совсем недавно.

– Как это у нее проявилось?

– Все мы взрослеем, месье Франк. Постепенно меняемся. Изменилась и моя девочка.

– Каким образом?

– Все дело в нераскрытых возможностях мозга. Хотите ее альбом?..

Франк взял альбом, начал читать стихи.

– Разве мы знаем, в ком из нас сидит гений?
– спрашивала между тем госпожа Флоранс.

– Ваша дочь, - глянул Франк в зрачки госпожи Флоранс, вторая Мадлен Прево.

– Что же в этом плохого, месье Франк?

Клотильду Франк нашел в кабаре "Собачья ночь". Клотильда читала стихи. Молодежь в джинсах, в пестрых рубахах ей аплодировала.

Разговор с Клотильдой Франк записал на портативный кристаллофон. Запись представил Бертье.

– Это произошло недавно, - рассказывала о себе Клотильда.
– Я проснулась - и стала писать стихи...

– До этого вы их писали?

– Никогда в жизни.

– А теперь?

– Думаю стихами, говорю стихами, пишу.

– Может быть, это зрело у вас в душе?