– Вы - доктор?

Мужчина улыбнулся, чуть склоняя голову в почтительном элегантном жесте:

– Руководитель службы психологической помощи при этом медицинском центре.

Не смотря на то, что весь его облик был пропитан элегантностью и утонченностью, не свойственной обычно мужчинам, от него веяло той силой и твердостью духа, которую до этой секунды я ощущала лишь в одном человеке - в Блэкстоуне.

– Так вот почему ваш взгляд кажется таким умиротворенным и понимающим, - попыталась я улыбнуться, на что мужчина приглушенно рассмеялся, и в его насыщенных карих глазах промелькнуло что-то необычное, словно он понял теперь то, что не мог сделать до этого, - Выходит, что вы психолог?

– Психиатр. Психотерапевт.

– Спасаете заблудшие души?

– Пытаюсь показать им свет в конце тоннеля.

– Думаете, что моя душа тоже заблудилась?
– тихо обратилась я к нему, пытаясь улыбнуться, но понимая, что она получилась горькая и печальная, замечая, как мужчина снова улыбнулся чему-то своему, глядя в глаза так, словно мог читать по строчкам мои мысли:

– Думаю, она слишком чувствительна и излишне склонна принимать на себя чужую боль.

– Это не хорошо?

– Не для вас.

Посмотрев в эти карие глаза, которые словно обволакивали и затягивали в воронку, чтобы изучить меня со всех сторон и разложить по полочкам, я снова отвернулась к стеклу, глядя на Дэна, но почему-то делясь тем, что терзало мою душу, словно верила в то, что если смогу признаться в этом вслух, то возможно мне станет немного легче:

– …я предала его. Разорвала нашу помолвку и попросила прекратить все отношения в тот день, когда его ударила молния.

– Это случилось до удара или после?

– До.

– Это не предательство, а честность. Никто не застрахован от несчастных случаев, и никто не знает, что произойдет дальше. И потом, не обязательно быть в каком-то официальном статусе, чтобы помогать человеку. Вы здесь, а значит ваши чувства искренне. Просто это не любовь. И всего лишь.

Я молчала какое-то время, впитывая его слова и стараясь понять их.

– …он будет раздавлен, когда очнется.

– Каждый человек испытывает стресс, когда течение его жизни меняется. Это нормальная реакция. Но она делает в конце концов только сильнее и выносливее. Каждый раз, когда закрывается одна глава жизни, то новую можно написать с чистого листа и совершенно новыми возможностями. Только от самого человека зависит то, что он напишет в новой главе. У каждого из вас своя книга жизни. И вам нужно сосредоточится на своей.

Я вздрогнула, когда в тишине коридора послышались шаги и чей-то голос приглушенно проговорил, оставляя в тени самого человека:

– Доктор Элерт! Нам нужна ваша помощь!

– Уже иду, - тут же обернулся мужчина, кивая тому, кто снова поспешно ушел, но оборачиваясь ко мне, чтобы заглянуть своими необычными глазами, проговорив, - Обида, злость, неприятие – это выбор другого человека, не ваш. Ему решать, будет ли он обижен, зол, или примет все как есть. Главное в том, что у вас не было намерения причинить ему боль. Вы честны и открыты, а значит безвинны. Не стоит зацикливаться на том, что чувствуют другие люди, ибо их суждения ограничены лишь их видением мира. Сосредоточьтесь на себе.

Мужчина чуть выгнул брови, заглянув в мои глаза настойчиво и пронзительно, прежде чем манерно склонил голову в прощении, тут же зашагав по коридору вперед, где скрылся в тени, оставляя меня со своими словами, о которых я думала еще очень долго.

Папа конечно же был расстроен и испуган, когда не нашел меня в палате по возвращению, кинувшись на поиски, но к счастью не успев поднять на уши весь медицинский персонал, потому что я вернулась сама.

Про встречу с родителями Дэна я не стала рассказывать, хотя не скрывала, что была в реанимации и нашла его.

После разговора с доктором Элертом мне заметно полегчало, но даже если боль и вина не прошли окончательно, к ним добавилась тоска.

Огромная, словно кит.

Она заглатывала меня, словно пушинку, каждый раз, когда я думала о Блэкстоуне.

А думала я о нем постоянно…

Стояла у окна, смотря, как на город опускаются сумерки, и пыталась отыскать его высокую стройную фигуру в темноте. Его синие глаза, от которых я не могла отвести взгляда, всегда видя в черных зрачках полную луну и собственное отражение, заколдованная им и его словами.

Если прошло уже три дня с того момента, как случилась трагедия, почему его до сих пор не было рядом?...

Это терзало и мучило меня с каждой минутой все сильнее, когда я забралась в свою больничную постель, посмотрев на папу, который читал газету:

– Пап, мы можем вернуться домой?

– Боюсь, что не в ближайшие дни, малышка. Врачи еще хотят понаблюдать за твоим состоянием, и мне спокойнее, если они будут в непосредственной близости, даже если тебе кажется, что ты чувствуешь себя хорошо.