Шрифт:
Моя жена лишь улыбнулась тому, как я вальяжно раскинулся в её любимом рабочем кресле, а затем взяла из шкафа какие-то бумаги и быстрым шагом вышла из своего кабинета, а я снова остался наедине с бумажной работой и своими мыслями…
Только мощный грохот грозы над жалкой лачугой, в которой прятался от меня предатель Каркаров, смог привести меня в чувства, вернуть из светлых, таких тёплых воспоминаний, от которых буквально разрывало на части, в холодный бренный мир, где на сырых, полупрогнивших досках лежало бездыханное тело. Труп.
Поморщившись, я пригляделся к нему, и невольно в сознании снова всплыли слова Тины.
Боль и страдания причиняют живые люди, а не мёртвые тела.
«Ты была права, дорогая, боль и страдания причиняют живые люди… Боль и страдания причиняю я», — вновь зажмурившись, я старательно прогонял от себя воспоминания о голосе, таком родном, до боли любимом голосе. Голосе, который причинял боль и страдания уже мне. Открыв глаза, я снова мельком посмотрел на Каркарова. — «Трупы… не люблю трупы…»
И, быстрым шагом выйдя на улицу, где меня тут же окатило брызгами бушевавшего моря, я оглянулся посмотреть на хижину, а в следующее мгновение она ярко вспыхнула и начала гореть несмотря на яростный ливень, уничтожая малейшие воспоминания о бывшем директоре Дурмстранга. Уничтожая малейшие воспоминания о моих слабостях, причём далеко не к мертвецам.
Не знаю, почему, но я дождался, пока не догорит последняя прогнившая доска в этой лачуге, а промозглый ливень и северный ветер в этот момент постепенно очищали мой совершенный мозг, приводя его в прежний порядок. И, задумчиво посмотрев на чёрный пепел, я, сам того не ожидая, довольно усмехнулся, а затем направился сквозь темноту в свой маленький кабинет. Теперь я мог совершенно точно сказать, что мне были не страшны ни трупы, ни темнота. Я уже прошёл сквозь смерть, но всё равно смог вернуться. И никто, страшнее меня самого, не мог скрываться под покровом мрака.
Глава 14. Нежданный гость
***
В тот день у нас был законный выходной, и мы целый день гуляли по заснеженному парку, потом посидели в кафе и беззаботно болтали о всяких глупостях. Вечером, уставшие от прогулок на свежем воздухе, мы устроились на диване в гостиной в нашем особняке и грелись у камина, наблюдая, как в ярко-жёлтом пламени медленно исчезали поленья.
— Том, а почему ты тогда решил поступить в магловский университет? — задумчиво спросила я своего мужа, в крепких объятиях которого лежала.
— Ты же и так знаешь ответ на этот вопрос, Тина… — мягко ответил он, проводя пальцами рук по моей левой кисти. Его голос был похож на бархат. Мягкий и глубокий.
— Назло мне? — улыбнувшись, предположила я, прекрасно понимая, что других причин, в общем-то, и не было.
— Разумеется, — широко улыбнулся Том.
— А почему ты решился сделать мне предложение? — как бы думая о чём-то другом, поинтересовалась я, повернув голову в сторону камина.
— Потому что, Тинь-Тинь, к тому времени я понял, что именно такая стерва с железным характером, как ты, должна быть рядом со мной. Должна быть моей, — он нежно коснулся щекой моей шеи и ещё крепче прижал меня к себе. — На меньшее я не согласен. Только лучшее.
— Лучшее… — широко улыбнувшись, повторила я. — Какой же ты всё-таки невыносимый собственник! Причём ещё и с замашками деспота и тирана…
— «Деспота и тирана»? — со смехом повторил он. — Надо же, мне очень странно слышать эти слова от человека, которого ненавидит большая часть студентов и из-за которого ежегодно отчисляют нормальное количество учащихся…
— Ах ну да, я и забыла, что вас, доктор Реддл, ненавидит только мужская часть учащихся, причём именно из-за того, что женская часть очень хочет побывать в вашей постели! — язвительно прокомментировала я его последние слова, на что получила очередную порцию смеха.
— В моей постели?.. — с улыбкой уточнил Том, в то время как я отвернулась от камина и посмотрела в угольно-чёрные глаза. — Пусть хотят, я в своей постели не был уже… ровно год, как, ведь я пропадаю в постели той самой стервы, которую ненавидит и мужская часть студентов, и женская… И в чём же проявляются, по-твоему, мои замашки тирана?
Усмехнувшись тому, что теперь Том вряд ли даст забыть мне эти слова, я всё же решила прояснить ему свою позицию:
— А кто любит контролировать всё на свете? Кто готов защитить меня даже от собственного брата, я уже не говорю про тех недальновидных бедняг-пятикурсников, что решили помечтать о моей груди? Кто бесится, когда я не говорю, к кому на встречу собираюсь? Хотя ты прекрасно знаешь, что встреча деловая… Кто любит связывать ту самую стерву в её постели?..