— Только не завтра. Завтра ты моя, — он поцеловал мою руку и приложил её к своему лицу. — Даже не знаю, что хуже: когда ты холодная как лёд или горячая как пламя…

— Я же вроде теперь нормальной температуры, разве нет? И даже не такая бледная…

— Да, конечно, — прошептал Северус, зажмурив глаза. В этот момент я боялась даже пошевелиться, настолько хорошо мне было. — Я так испугался за тебя тогда, в пятницу…

— Но теперь же всё хорошо?.. — я виновато посмотрела на него, ведь только сейчас осознала, с каким страхом он смотрел на меня вчера утром, когда принёс сюда, в больничное крыло.

— Да… Тина, очень прошу тебя, постарайся больше не ввязываться в такие истории… — Северус как будто молил меня об этом, и мне стало стыдно вдвойне, что я заставила его так сильно переживать. — Такое чувство, что ты просто притягиваешь неприятности, как магнит…

— О, поверь мне, это ещё не неприятности, — усмехнулась я и, заметив вопросительный взгляд, решила пояснить: — Да по сравнению с тем, что было раньше, — это всего лишь маленькие… недоразумения, и только. Настоящая катастрофа обычно происходит тогда, когда в одном месте соединяются три фактора: я, Лестат и алкоголь. Этакая жизненно важная триада хаоса.

Вспомнив, что мы творили с Лестатом в прошлом, я громко рассмеялась, и Северусу пришлось угомонить меня:

— Тише, тише… нас услышат… — улыбаясь, прошептал он, и я постаралась взять себя в руки и успокоиться.

— Прости, просто вспомнилось всякое… Знаешь, Лестат периодически впадает в… «спячку». Да, это можно и так назвать. Ему порой надоедает непрерывно жить не одно столетие подряд, и он уходит под землю на двадцать-пятьдесят лет. За это время успевает смениться многое, и он снова с удовольствием изучает этот мир. В последний раз Лестат ушёл в «спячку» за год до того, как я направилась в Тибет, а вышел из неё как раз спустя два года после моего замужества. Братец, конечно, сильно расстроился, что пропустил мою свадьбу, но я даже рада, что его там не было.

Я сделала небольшую паузу и посмотрела Северусу в глаза, но в них читался настолько искренний интерес, что я продолжила свой рассказ:

— Знаешь, Том… был ещё правильнее тебя, если это, конечно, вообще возможно. Я никогда не видела, чтобы он пил крепкий алкоголь, только хорошее вино, один или два бокала, и то нечасто. А вот мы с Лестатом… Да, поверь мне, каждый из нас знает толк в крепком алкоголе. А учитывая то, что мы и так… притягиваем неприятности, словно магнит, то выпивши, мы с ним превращаемся в гремучую смесь. Обычно, когда Том иногда уезжал на хирургические конференции на несколько дней и я оставалась одна в Лондоне, то ко мне приезжал Лестат, и мы отрывались с ним по полной программе. Однажды даже мы сами не поняли, как наутро очутились чуть ли не в главном логове якудзы в Токио. Якудза — это что-то вроде японской мафии. А начинали пить мы в Лондоне, и я ещё помнила, как мы отправились в Лос-Анджелес, а вот дальше… Это чтобы ты понял нашу целеустремлённость.

Северус только покачал головой в стороны, улыбаясь и не веря, что такое вообще может быть.

— Но в тот раз всё обошлось. И даже после этого мы были с японцами в таких хороших отношениях, что могли пить саке на брудершафт. А ещё один раз мы с Лестатом умудрились угнать розовый феррари прямо со дня рождения дочери итальянского главы наркокартеля. Ты не представляешь, что я пережила в тот момент, когда потом ездила с извинениями и новой машиной прямо к нему в поместье… Слава богу, что Том даже не подозревает об этих историях, мне тогда бы так сильно попало… Но про один наш загул он всё-таки узнал. Собственно, после этого случая они резко и прекратились. Я никогда не видела его таким злым, как в тот раз… Том… всегда был таким спокойным, таким уравновешенным, невозмутимым… в большинстве случаев. И его всегда забавляло, когда я начинала злиться, мне тогда казалось, что он получал от этого какое-то своеобразное удовольствие… Хотя Лестат точно так же любит доводить меня до белого каления, по его словам, я такая забавная, когда злюсь. Мда…

Воспоминания захлестнули с головой, и я на несколько минут замолчала, погрузившись в такие тёплые моменты прошлого. Но Северус вернул меня из глубин памяти:

— Тина, я всё ещё хочу услышать продолжение… — с улыбкой на лице мягко напомнил он.

— Да-да, прости. Так вот. В тот раз мы отправились с Лестатом в Швейцарские Альпы, на горнолыжный курорт. Чтобы ты знал, я абсолютно не умею кататься на горных лыжах. Но я тогда проиграла ему в покер желание.

— А разве вы не играете с ним на баснословные суммы? — удивлённо переспросил Северус, видимо, припомнив, как мы с Лестатом играли на каникулах.

— Ну, во-первых, те суммы, о которых ты слышал, — не такие уж и баснословные. А во-вторых, у нас всё равно почти все счета общие, какой нам смысл играть на деньги? Обычно мы так только раззадориваем друг друга, а играем или на ценные для нас предметы, или на желания.

— Ясно, — произнёс он и взглядом дал понять, что я могу рассказывать дальше.

— В общем, Лестат загадал, чтобы я в купальнике прокатилась на лыжах с вершины горы. И ты знаешь, после абсента и двух бутылок текилы мне действительно начало казаться, что я всё-таки умею кататься на лыжах и сделать это будет несложно. После того спуска меня нашли где-то через полчаса, в сугробе. У меня к тому времени уже было общее переохлаждение и три перелома левой ноги в разных местах, один из них был открытым. Врачи из клиники были вынуждены сообщить Тому, ведь он и так был сравнительно недалеко. Я никогда не забуду тот его взгляд. Всего один только раз я видела, как он разозлился по-настоящему. Я думала, что он убьёт нас на месте, и меня, и Лестата. Да уж…

Я опять многозначительно замолчала, и вырвать меня из объятий прошлого смогло только нежное касание тёплой ладони к моей правой щеке.

— Я рассказала тебе всё это только потому, чтобы ты понял, что по сравнению с тем, в какие неприятности я обычно попадаю, — купание в озере зимой и температура на следующий день — просто мелочи жизни, — я с улыбкой посмотрела на него, а Северус усмехнулся в ответ. — Знаешь, мне так легко рассказывать тебе всё это. Ты… такой милый, Северус…

— Милый? — с недоверием уточнил он, долгие годы носивший почётное звание «Самый ненавистный преподаватель Хогвартса», причём по моим же словам.