— Стой здесь, — приказал стражник с копьем, останавливаясь перед очередной дверью. Его напарник торопливо сунул ключ в замок и, воровато оглянувшись, быстро провернул его.

— Входи, — потребовал он, приоткрывая дверь. — У вас пять минут.

Шаккан в растерянности замешкался у входа, и надсмотрщик с копьем подтолкнул юношу в спину и тут же запер за ним дверь.

Сердце в груди у Шаккана замерло.

Он очутился в крошечной каморке без окон, но зато с тремя дверями. Посредине стоял небольшой стол и две тяжелые скамьи, на одной из которых сидел человек в длинном зимнем плаще и с капюшоном на голове.

— Приветствую тебя, добрый человек, — проговорил Шаккан.

Фигура в плаще медленно поднялась, тяжело опираясь на трость с красивой серебряной ручкой в виде змеи.

— Шаки, — проговорил человек, снимая с головы капюшон.

Юноша увидел перекошенное немолодое лицо, сизые щеки, наполовину седые волосы, сбившиеся под капюшоном...

— Не узнал? — спросил мужчина с тростью.

— Дядюшка Аливий?! — ахнул Шаккан.

— Да, мальчик. Это я. Или, вернее, то, что от меня осталось...

Юноша его уже не слушал. Он бросился Аливию на шею, как ребенок к отцу.

— Ну-ну, — проговорил Аливий, похлопывая юношу по плечу. — Не нужно. У нас слишком мало времени. Давай присядем? Мне трудно стоять на ногах, несмотря на то, что их у меня теперь три, — кивнул он на свою трость, скривившись в ироничной усмешке.

— Что с тобой? Ты болен? — взволнованно спросил Шаккан, послушно присаживаясь за стол.

Аливий покачал головой.

— Узник, приговоренный к гибели, заботится о моем здоровье?.. Да, Шаки. Ты ничуть не изменился. Я не просто болен, дитя. Я умираю. И не просто умираю. Я... в некотором смысле уже мертв.

Тяжело переставляя ногами, Аливий подошел к столу, ухватился рукой за его край и только потом грузно опустился на скамью.

— Я знаю, что тебе пришлось пережить немало. Но и тут у нас... тоже было неспокойно, — усмехнулся дядюшка. — Начался перераздел территорий. Семья Радиса уничтожена. Наследник Матуса — тоже. И мои сыновья, твои названые братья... Тоже мертвы.

Шаккан побелел лицом.

— Тано и Гаен?..

— Были якобы убиты разбойниками, — с кривой усмешкой проговорил Аливий. — Дом Аррумуса опустел. В нем больше нет молодых орлов, Шаккан. Только один полумертвый, разбитый сердечным ударом старик.

— Дядя... — шепотом проговорил ужаснувшийся новостям Шаккан. — Святые акады, как же так!..

Аливий вытащил из кармана крошечную табакерку, вынул оттуда какую-то пилюлю и сунул себе под язык, прикрыв глаза.

— Слушай меня, дитя. Слушай внимательно! Пусть наше гнездо опустело, но не все птенцы нашего дома были убиты. Потому что один из них до сих пор жил в пустыне, сокрытый от всех.

Старик протянул руку и крепко сжал плечо растерянного юноши.

— Слушай и запоминай. Согласно королевскому правилу сохранения двенадцати главных домов наследником становится тот, кто остается последним и единственным носителем акады. А значит, род Аррумуса не умрет, потому что его продолжишь ты!

— Я? — недоумевающе проговорил Шаккан. — Но я... Как я? Нас ждет арена, и...

— И ты победишь!..

Старик тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха.

— Дядюшка, тебе плохо! — воскликнул Шаккан, вскакивая со своего места. — Я позову стражу, тебе помогут!..

— Стой, безумец! Подойди сюда. Мне уже никто не поможет... — он попытался встать следом за Шакканом, чтобы удержать его, но едва не упал, теряя координацию.

Юноша бросился к старику, подставляя плечо.

Аливий крепко вцепился в приемыша скрюченными пальцами, как коршун в добычу.

— Возьми род в свои руки... — проговорил Аливий. — Унаследуй все, что тебе положено...

— Но я не смогу, — испуганно проговорил Шаккан. — Я же — дингир! И должен умереть...

— Ты не умрешь, — прохрипел Аливий. — Они не посмеют. Они не смогут! Ты победишь и займешь мое место, потому что ты станешь единственным носителем девятой акады! А носителей великих акад... не приносят в жертву! Слышишь, мальчик? Ты — последний из рода Аррумуса!..

Ноги старика подкосились. Шаккан не смог удержать его, и тело Аливия сползло из некрепких рук на пол.

— Тебе нужен лекарь, — испуганно пробормотал Шаккан. — Тебе срочно нужен лекарь!..

— Шаки... Ты — младенец в теле пятнадцатилетнего мужчины... — с трудом ворочая языком, проговорил Аливий. — Я сам принял яд. Только что. А перед этим я... — его дыхание на мгновение прервалось, в груди что-то захрипело. — я собрал на себя все стигмы нашей акады... Прими свое наследство, дитя. И, если будет нужно, убей любого, кто попробует тебя... тебя... остановить. Прими насле...

Договорить Аливий не смог.