Алан запрокинул голову:

— И ты хочешь, чтобы мы поехали туда с дипмиссией и выбрали тебе что-то поприличнее? Вот прям вдвоем?

— Втроем, — поправил его Элрой. — Мелисса теперь с тобой повсюду, пока не родит как минимум двоих — девочку для династии и мальчика… возможно, для того, чтобы он стал королем.

Алан устало выдохнул, даже Берти покачал головой:

— Отправлять в страну с невероятно сильным культом Богини-Матери супружескую пару из двух мужчин… — начал он. — Это слишком. Они и так считают нас рассадником порока, а ты хочешь красной тряпкой у них перед носом помахать?

— Я бы сказал, врезать этой красной тряпкой прямо в лицо, — дополнил Алан, — ведь мы, судя по всему, должны еще и с рабыней приехать. Или ты хочешь, чтобы Мелли вытащили из шелков и бархата и привезли просто как…

Берти понял, что даже немного злится. Элрой это тоже почувствовал и прервал раньше, чем он успел возразить:

— Нет, пусть едет в качестве лиры, невесты, хоть и с рабским клеймом. Переживут. Они от нас очень зависимы, магов смерти у них истребляли веками. Любой прорыв инферно — и им приходится обращаться к нам… С сильными магами и артефактами — то же самое. Культ Богини-Матери хорошо сказывается на рождаемости, но никак не на развития королевства. Заодно сразу будет понятно, кто из принцесс сможет вынести всю прелесть нашей светской жизни: если вы вызываете у девушки слишком большой шок, в моем замке такая неженка явно не приживется

Они опять замолчали. Берти рассеянно думал, что идея ужасна. Вся, целиком: и брать в жены принцессу Суим, и ехать туда практически супружеским триумвиратом… вести Мелли в страну, где их будут постоянно осуждать…

— И когда? — прервал его размышления Алан.

— В июне, когда королевская семья Суим переедет в летний дворец, — ответил Элрой. — Времени немного, нужно уже все готовить, — король посмотрел на них, крайне недовольных заданием, и с долей обиды в голосе добавил: — Поймите, мне, кроме вас, просто некого отправлять. Хороших исполнителей много, но там нужен кто-то, способный действовать по обстоятельствам. И кто-то представительный. Берти — ты мой единственный кровный родственник сейчас, кого мне еще отправлять? Про то, что Алан самостоятельно положит их охранный гарнизон, я даже говорить не буду — он просто идеален для таких дел, за него особо переживать не придется… И очень удачно, что у вас появилась Мелисса. Она будет иметь доступ в женскую часть замка, поболтает с принцессами… у нее настолько наивный вид, что ей расскажут все секреты, даже не моргнув глазом.

Алан кивнул:

— Ага, а она их так же наивно сохранит в секрете. Теперь главный вопрос: не мог сказать раньше?

Элрой хохотнул:

— Как? Письмо отправить? Такое нужно лично сообщать.

И все снова замолчали. Ехать не хотелось. Тем более, так рано — до июня осталось чуть больше месяца. И почти все это время здесь будет гостить Элрой. Берти уже полюбил эту тихую провинциальную жизнь, возвращаться обратно к бесконечным сплетням и интригам ему не хотелось. Но также он знал, что выполнять задание придется: приказы короля не обсуждаются. Да и не приехал бы к ним Элрой с такой просьбой, если бы был достаточно хороший вариант замены.

Глава 28. Точка невозврата

Вечером, ожидая Мелли, Алан сел не в кресло у камина, — становилось все теплее, и Берти уже просил пощады от жары в комнате — а устроился на диване у окна, подложив под спину несколько подушек. Берти по-кошачьи подлез под руку, стакан с любимым коньяком устроил на бедре Алана.

— Подарить Мелли кольцо было неплохой идеей, — сказал Алан.

Берти хмыкнул:

— Идеей? Думаю, ты тоже понял, что это уже не формальность… Как думаешь, она бы согласилась, если бы это было настоящим предложением?

В голосе сквозила детская надежда на положительный ответ. Алан вздохнул:

— Не думаю.

— Вот и я так же считаю, — расстроенно пробурчал Берти. — Как так получилось, любовь моя, что мы с тобой по уши втрескались в восемнадцатилетнюю девчонку?

Алан тихо засмеялся. Да уж, по-другому и не скажешь. Втрескались. Оба. А она вряд ли ответит взаимностью хоть одному из них. Запутавшийся и испуганный ребенок — разве можно понять, что там у нее в голове, что движет ею, не стали ли они для нее действительно насильниками и мучителями?

— Ну и влипли же мы с тобой, — хохотнул он. — И остановиться не могу. Каждое утро думаю: ну оставь ты ее в покое… а уже к обеду начинаю проигрывать собственному эгоизму.

Берти тоже тихо засмеялся и тоже с затаенной болью в голосе. Влюбились и правда как в подростковом возрасте. Видишь ее — и уже не в силах отказать себе в удовольствии обнять, потому что вроде как можешь. Имеешь право. Потому что она принадлежит тебе как вещь, потому что нечто темное и дикое заглушает голос разума, делает из тебя не современного образованного мужчину, а какого-то дикого степняка, который считает женщину добычей.

— Я давно хочу кое-что… из того, что ты назвал и что мы еще не успели сделать, — сказал Берти.

Алан кивнул. Понял, что Берти не может его видеть из такого положения:

— Да, я тоже.

Дверь в спальню открылась, Мелли вошла тихо как мышка. Замерла на пороге, оглядываясь в полумраке комнаты, и нерешительно пошла в их сторону. Сегодня обошлась без яркого нижнего белья — в запахе халата мелькала белоснежная сорочка. Мелли потянулась к пуговицам халата, как-то неуловимо быстро расстегнула их все, повесила халат на спинку кресла… сорочка оказалась практически прозрачной, свободной и с длинными рукавами. Обманчиво невинной. Очертания тела просвечивали через ткань, дразня и будоража воображение. Алан почувствовал, как желание снова наполняет его.